Чтение онлайн

Господи, неужели всё это было!?.

В белом платье с пояском

Я запомнил образ твой,

Над обрывом босиком

Бегали мы с тобой…

Разве напрасно луна плыла,

Разве встречались с тобою зря,

Разве напрасно любовь была?

Нет, всё забыть нельзя, да, да, да…

Но вот рука выпустила руку, промелькнуло белое платье в синий горошек, и последняя калитка, тихо скрипнув, закрылась. Счастье, с сияющими глазами и колотящимся сердцем на цыпочках проскользнуло в спящий дом, и все смолкло.

Туманная пауза безвременья повисла над спящей землей, на мгновение остановив жизнь. Страшно дышать, чтобы не нарушить это безмолвие. Не ночь и не утро, ибо оба они сейчас затаились в росистой траве для передачи дежурства. Это тишина до первого звука… Каким же он будет?

Ну, наконец-то! Звякнула клямка на калитке, и бабка Лапханиха вышла из неё с пустым ведром. Куда только чёрт несет её в такую рань? Даже Митька Карман еще не поехал на рыбу, впрочем, теперь уже не важно это.

Вот он, новый день! И день этот летний, а летний день – это не только сады и огороды, ремонт и стройка.

Летний солнечный день – это река, загар и купание, это луг с футболом и волейболом, это лес, пропитанный сосновым бальзамом, и, конечно же, пляж у Трёх Сосен, где на вершине песчаного откоса, как раз под этими соснами и расположился буфет Паши Грека.

Никто толком не знал, откуда появился в городе этот парень лет двадцати пяти – тридцати. Рослый, стройный, с прямым красивым профилем лица, светловолосый и с голубыми глазами! Одним словом – грек! Поговаривали, что родители его греческие коммунисты и бежали они от «хунты чёрных полковников» в Среднюю Азию, а уже оттуда Паша, любитель путешествовать, попал сюда.

Буфет имел непосредственно сам ларёк, рядом с ним роскошный огромный стол с лавочками по бокам и навес от солнца и дождя. Все эти конструкции были выполнены из стволов молодых сосенок, умело подобранных и подогнанных самим Пашей.

В буфете было всё необходимое для расслабленного и недорогого отдыха. А именно, был «Солнцедар» в трёхлитровых банках по 8 рублей 40 копеек за банку, или в разлив по 30 копеек за 100 грамм. Главное достоинство этого напитка, дорогой читатель, заключалось в двадцатиградусной крепости и небольшом содержании сахара. Внешне, правда, «Солнцедар» напоминал что-то среднее между краской и дёгтем, но могу поклясться авторитетом очевидца, что был он, в своё время, необычайно популярен в народе. Закуска подбиралась в основном с огорода и базара, а табачный ряд составляли местные «Памир», «Прима» и «Беломор», а также болгарское «Солнышко» и «термоядерный» кубинский «Партагас» в ядовито-красной пачке!

В общем, друзья мои, всё было вовсе не дорого, а организовано просто и великолепно!

Посетители, иногда правда уже ползком, спускались от злачного места по песчаному склону к воде, там отмокали, приходили в себя, постепенно трезвели и со свежими силами поднимались к сосновому оплоту праздности и благодушия!

Да, славные были времена, тем более что Паша отпускал в долг, а это, сами понимаете, дорогого стоит. Попробуйте, друг мой, поискать нынче такие трепетные отношения в народе и вам всё станет понятно.

Тем временем на другом, луговом берегу, стоял гомон, летали мячи, парашютики бадминтона, отдыхали велосипеды, накрытые штанами и футболками, а кое-где мотоциклы, и иногда даже с коляской.

На обрыве, прямо над кувшинками, что притаились от жары в тени берега, шло карточное сражение в «козла», где пролетарская трефовая шестёрка в революционном задоре выслеживала и ловила заносчивую, глупую буржуйскую трефовую даму, местонахождение которой приговорённые обладатели тщательно скрывали, передавая её друг другу накануне очередного раунда игры, всячески пытаясь запутать соперника.

Сражение шло трое на трое. Зрители обступали играющих плотным кольцом, потому, что финал имел сумасшедшую интригу. Проигравших брали за руки и за ноги, раскачивали и на счёт «три» бросали с обрыва в воду, прямо в кувшинки!

Посмотреть на это зрелище собирался весь пляж. Народная память надолго сохранит для потомков имена этих легендарных людей, многие из которых слыли не только отчаянными местными хулиганами и любителями Пашиного заведения, но были они замечательными спортсменами, гордостью родного города, да и просто хорошими пацанами! Какие имена: братья Чирки, Цмык, Брижи, Тато… Музыка!

А между этими двумя берегами неторопливо несла свои тёплые хрустальные воды ласковая река, посередине которой лежала на боку старая будка автолавки с выбитыми окнами и дверью, на которой сидели, сами понимаете кто.

Они мнили себя «ихтиандрами» и, цепляясь трусами, бесстрашно протискивались в узкие окна на глубине, ставя бесконечные рекорды друг перед другом и часами не вылезая из воды. В конце концов, с посиневшими губами, стучащими зубами, покрытые «гусиной кожей», мальчишки выползали на песок у подножия трёх вековых красавиц и, как ящерицы, зарывались в горячий песок, с блаженством подгребая его на себя. Песок был чистый и почти белый на солнце. Чаще всего в нём попадались высохшие сосновые шишки и иголки, но иногда кусочки кварца или даже мрамора и загадочные «чёртовы пальцы» – следы ударов молнии в песчаный берег во время грозы.

Дождаться эту шпану дома было невозможно. К вечеру они перебирались от леса поближе к городу, на Крутые или на Островок, к торчащим из воды чёрным палям, чудом сохранившимся от старого моста, построенного лет триста тому назад, и который уже лет сто, как перестал быть мостом. Там, среди ивняка, на изумрудной траве со следами пребывания гусей, которые и ночевали здесь же неподалёку, они разводили костёр, жарили на ивовых прутьях рыбу или сало, пекли картошку, рассказывали страшилки, небылицы и курили копеечный «Памир». Выросшие среди этой тёплой зелени и воды, как в колыбели, они беззаботно наслаждались детской свободой летом и даже не допускали мысли о том, что всё это когда-нибудь кончится.

Наконец, уставшие от самих себя, они приплетались домой, мыли ноги, ужинали, чтобы через какой-то час раствориться среди акаций вечернего парка, куда начинала подтягиваться молодёжь со всего города. Музыканты на танцплощадке не спеша настраивали свои инструменты, а хромой страж и хозяин дядька Панас уже вышел в свой ночной дозор, на патрулирование очага культуры и отдыха.

Но вот нестройное бормотание труб, альтов и баритонов смолкло, тромбон ещё раз протяжно посмеялся над витиеватой руладой кларнета и уже через минуту под кронами лип и тополей плыл первый вальс, обласканный и окрылённый медью духового оркестра, а оживившаяся пёстрая толпа платьев и рубашек повалила в огромный ярко освещённый круг с лавочками по периметру.

Зажат в руке драгоценный билет за 30 копеек – стоимость ста граммов «червивки» или двух буханок чёрного хлеба… Смешная цена, друзья мои, за возможное счастье, не правда ли!?

Минуя здание вокзала, Юрий вышел на задний двор, рядом с которым проходил большак, ведущий в город. Дорога эта была одновременно и центральной улицей станционного посёлка.

За прошедшие годы дома покрылись железом, а их стены, во многих дворах, были обложены белым кирпичом. Проезжая часть приобрела асфальт, по которому, однако же, как и в прежние времена, бродили куры, а в ручье у криницы деловито суетился утиный табор. На окнах, за сетчатыми палисадниками, висели всё те же белые кружевные занавески, и цветы в горшках всё так же, с деревенской застенчивостью и любопытством, смотрели на проходившую мимо жизнь.