Чтение онлайн

я чуть не споткнулся на пороге комнаты когда за раскрытой мной дверью распахнулось утренне-солнечное неистовство вообще от ланьки этого можно было ожидать но это я потом понял комната исчезла в полном несуществовании а вокруг бился зелёный утренний то ли лес то ли огромный сад ланька захлопала в ладоши и уже бешенно носилась между зелёными то ли просто кустами то ли изгородями а я стоял ошарашенный и только расстегнул две верхние пуговицы на гимнастёрке красиво это было красиво всё солнечно хорошо я порядком видимо от такого отвык потому что всё стоял и стоял и очнулся когда ланька тянет за рукав гимнастёрки и смеётся пойдём ну пойдём… пойдём так пойдём и я возвращался в себя определил стороны горизонта прочувствовал вероятно-необходимое направление и отыскал за несколько стволов от нас маленькую лесную тропинку правда мне так и не ясно было лес или сад это поэтому когда мы пошли я спросил у ланьки ланька что это? а она ответила это зелёный сад а я тогда спросил почему тогда деревья такие большие и на них не висит ничего это кажется что ничего нет сказала ланька потому что ещё весна весна или лето а деревья такие большие как в лесу потому что хорошо здесь… да вот с ланькой я видимо всё-таки жил не зря вы это придумали… и со всеми жил… не помню жаль… а лес этот сад в самом деле хороший был хороший весь тёплый и какой-то весь радостный… вот…

эх ланька ланюшка моя смешное превращение леса в тебя и твоё в лес то почти неуловимая зыбким движением воздуха по впереди зелени то по-прежнему солнечно сияющая белая с разбросанными по плечам локонами… ланька она шла впереди но лишь куда я допускал настороже я был оно хоть и лес а мало ли… я не до конца ещё правила тогда усвоил игры что хоть лес хоть не лес а не мало ли а наверняка… но настороже я был и ланьку от себя дальше трёх шагов своих не отпускал и за каждой веткой следил… юный следопыт… не зря следил мы и шли то ещё ничего почти так недолго ещё шли а уже чую чую мерещится… так как будто между мной и ланькой змея-кобра встаёт и стекляным взглядом в меня а ланька дальше идёт не замечает ничего… мне кобры по боку хоть живые хоть мерешные но ланьку я припрятал всяк случ… ещё шаг доделать не успела она как вошла и упряталась в гимнастёрке у меня на груди и когда кобру ту змею подколодную ледяную стоячую я миновал тогда понял я что на этот раз мы пожалуй что выиграли потому как рядом оставалось вот-вот… немного сверху и немного холодно очень смотрела на меня из ветвей голова огромного удава… живое оружие из полумёртвого зверя… это умели делать это нехорошее это злое и страшное… удава убили и взвели пронзили его ещё живой позвоночник и приостановили агонию мозга… как раз бы хватило на раз… славная охота мёртво-больного охотника я смотрел в его ледяные глаза и в бездну в них боли… и он был огромен ещё это был не удав даже скорей это был змей… он ещё только включался оживал этот его страшный механизм боли но для меня секунды оборачивались уже вечностью и нервный спазм взметнулся уже волной в поднимавшейся моей руке… я погладил его по холодной большой голове вливая в него мощный импульс своих нервов… я не мог его сделать живым я подарил ему лишь маленький глоток тишины… он умер не атаковав но он умер в покое… в тишине и покое…

его тело рухнуло мне под ноги под стволы огромных деревьев огромное тело огромного змея он был красив и даже мёртвый мудр и от этого было очень тяжело поэтому я ушёл ушёл дальше чтобы унести подальше ланьку уже тревожившуюся за пазухой ей такого видать не положено я выпустил её лишь за далеко где не видно уже за совсем за стволами деревьев и мы пошли себе как ни в чём не бывало поэтому аж в груди завело всё когда спросила ланька он был грустный змей? Это она значит видела… ну да что ей моя гимнастёрка когда для неё и гимнастёрки то на мне нет но как же она ведь всё очень быстро всё и главное… не надо бы… ей… эх будь осторожней козак вдругорядь а теперь отвечай за недосмотр… да – сказал я сам в себе выдержавшись он грустный был и очень больной… они его убили и хотели убить нас?.. я только веки приопускал от такой ненужной ланькиной догадливости я и сам за двоих поберегусь а ей-то зачем знать… да правильно понимаешь а раз понимаешь не прыгай вдоль рядом иди за три шага меня позади чуй – наставлял я её такую разумную и мы дальше пошли

шли мы шли не трогали никого только ланька насобирала по сторонам дорожки-тропинки разных цветов и сплела большой венок повесила на шею себе радостная и ещё легче запрыгала а зверья вокруг не было не было зверья деревья были большие и разные и кусты и кустарники птицы были этого добра хоть отбавляй одни трещат другие свистят третьи поют да цокают разные цветные маленькие большие а вот зверья не было совсем ланька говорю а ведь зверей нет совсем даже нет их следов и ланька засмеялась откуда же звери в саду и впрямь проморгал это я всё никак не свыкнусь с этим странным огромным лесосадом а потом вечереть быстро стало и я заметил впереди огонёк маленький тёплый такой… окно… сторожка это сказала ланька и мы пошли к сторожке это маленький был уютный вечерний домик и я помню как сильно захотелось мне чтобы домик этот до утра вместе с нами дожил и чтоб оставили мы его таким же тихим и спокойным не настигнутые никаким страхом и никакой неожиданностью… это я нам с ланькой до солнечного восхода этот домик вымолил… я всё наверное могу я мог бы остерегать нас всю ночь без ущерба никакого себе но нельзя такой домик задевать осторожностью было… очень тихий и очень уютный… мы легли с ланькой на мягкие гладкие тёплые доски пола и ушли глубоко глубоко до самого утра в сон…

это хорошо нам я до утра вымолил потому что утром оно и началось… это охота самая настоящая за нами была… как травля за зверями дикими… а домик мы оставили хорошо тихо и спокойно оставили домик и за стволами от домика скрылись уже… вот тут оно незамедлительно и началось …ёлки-палки кошкин свет потеха а не приключение гоняй заключённых в концлагерь игрушков по меж бараками вот поди смешно-то будут скакать всякими пулями жалимые до того шли же мы до того с ланькой шли и шли целый день и ничего всё по-человечески всё по-тихому а тут как стосковались по нам… они ланьку ланушку мою сразу от меня спрятали вырыли значит ямку каку-никаку и решили что спрятали… одного мига мгновения не прошло как не было передо мной ланьки уже ойкнула стонулась под землёй западня и как ни при чём вокруг лес ага теперь лес… точно лес… я такому саду не садовник… сад теперь прощай меня как непокорное дерево вырвавшееся корнями ног на волю… лес… а они значит хитрые думали вот… думали спрячем ланьку под землю от него… чтобы не видал чтобы не видал чтобы не видал… так думали они а я её чуял… я же… её… чувствовал как самоё себя… мне же и страх-то её даже слышен был… спрятали… прятники… нехороший я тогда стал я землю зубами грыз там где сомкнулась она над ланькой я взглядом выжег вокруг того места прогалину чёрную на всяк случай чтобы не сбиться убрал лишний лес… я рыл землю и губами и всем собой а не поддавалась земля ох и землю они сложили тут… не поддавалась… и комары… стали мешать комары… я долго внимания не обращал… я ланьку чувствовал как ей там нелегко какие уж там комары только… только потом как ночь стала давить из-за плечей как тень садилась и тогда как-то оглянулся внезачай я… ох и картинки упырята-невидимки… ох и святых выноси… ох и радости же полный ужось мой карман… они стояли вокруг меня по за спиной и жгли меня лазерами… каждый своим как игрушечным… и много уже насверлили во мне мест и местами кровь из меня живая шла горячая уходила в землю на радость будущим цветам этого леса… из меня уходили силы и я тогда осерчал… я взметнулся вихрем огня но они были упорные огнеупорные наверное и они стали меня теснить… это злая была сила их я запомнил её… там же ланька была у меня а они наваливались и наваливались и я терял энергию и проваливался всё дальше и дальше в лес… ланька ланушка она выпорхнула из подземелья она вырвалась сама из подземных тёмных коридоров недалеко впередо мной… и я как воды хлебнул… живой… ожил мигом одним подобрался охватил её и упрятал на грудь мне теперь отжиматься под напором было а уходить и я сквозь лес прямо пошёл… очень быстро и восстанавливая энергию свою ещё от ихних же теперь совсем игрушечных лазеров… они забавные были… одно я только не учёл… одно не учёл что это было самое лишь начало охоты… или не по вкусу досталось им что мы не разлучились с ланькой конечно дальше им было трудней… они прожгли своим присутствием весь воздух… они прокалили землю лес и воздух… машины сменяли машины и люди сменяли людей… а я прыгал с ланькой за пазухой между мощными разрывами пространства между колючими нитями выстрелов под небом смотрящим на меня прицелами свирепых воздушных машин… а ланьку я тогда не забуду… я как чёрт на сковородке скакал а она тихая без тени испуга прижалась ко мне вся… она в тот бой и была моим неисчерпаемо-мощным источником питания… как раз… возле сердца… потому и отпрыгал я и всех я их положил вот тогда и всю их непроворотную мощь положил… и вечерело уже и я бежал… получилось ведь… ланька… выжили мы… ещё раз мы с тобой выжили… и далеко отбежал чуть не до вечерних облаков а здесь тишина здесь тихий лес тихий сад твой ланушка и я место нашёл как полянку малую… вот тебе теперь и прыг-скок… вот тебе… теперь… прыг… не получилось как-то… вот… я не сразу понял… что… я не сразу… у меня сердце только залегло… а улыбка ещё не прошла… и у неё не прошла насовсем осталась тихая красивая улыбка на том солнечно-белом не смеющемся больше лице… оно не вмещалось сразу… как же… ланьки не было больше… они сумели… достали… во мне… дотянулись до тебя ланушка… вычерпали до донышка источники моей энергии…

там и схоронил на полянке той собрал в себя лес густой и подался очертя голову к облакам к почти уже ночным облакам уплывавшим в сторону уходящего солнышка

Её звали ПОГИБА – бронзовое сокровище с чёрточками мечты на улыбке тонких бронзовых губ. Ей сразу было не всё равно, и она спросила первая меня «Почему у тебя нет глаз?». А я лишь мельком и видел её: я смотрел, как завороженный, смотрел в пульт… Как-то не было для меня ни комнаты, ни пульта, ни звуков, ничего. Я еле распознал вопрос её в волнах обеззвученного во мне шума. Я поднял… я с трудом поднял, оторвал от цвета глаза… глаза на неё и спросил «Кто я?..». «Передвигайся тихо», попросила она, «Ты почти задеваешь меня». Я почти что застыл и спросил «Погиба, я – кто?». Её тонкие мечтательные губы вздрогнули в лёгкой улыбке, но глаза остались в тишине. «Ты змей огромный… огромный… ведь ты же змей, наверное, самый огромный… только с глазами невидящими… у тебя глаза не как зеркало, у тебя глаза – как бездна… и поэтому кажется, что у тебя совсем нет глаз…». Я воспринял себя её восприятием. Я действительно был огромен. Кольцами тела в движении я занимал чуть не весь объём комнаты, и кольца мои исходились и подрагивали не в такт воле, а в ритме токов моей нервной системы. Я поправил ворот гимнастёрки в своём восприятии и сказал «Пошли, Погибушка, тесно нам с тобой здесь». Она тихонько выскользнула в дверь, а я просто разорвал на себе стены комнаты…

красный мир раскалённого счастья человеческого вечный закат ядерного пришествия пустыня накалённая зноем и радиацией ей сразу стало смертельно тяжело невыносимо тяжело она ушла в подсознание и я выводил её из смертельного сна страшным сцинием из походной аптечки я боялся её потерять сразу здесь на вдохе на первом вдохе я делал уколы с интервалом в семь сотых секунды и я видел себя змеем чудовищно обвившим бронзу её уходящего тела впившимся судорожно жалящим с интервалом в семь сотых секунды всем холодом своего тела я чувствовал её жар и я берёг её жар чтобы он не перехлестнулся через меня через поры сочилась в неё моя ледяная стойкая к радиации кровь… она очнулась через несколько толчков её горящего сердца и в глубине моей зародился покой кто пережил блокаду страшного сциния тот переживёт сталь я собрал походную аптечку и ослабил кольца хватки моей вдоль погибушки Погиба спала я не знал можно ли здесь спать прямо на открытом пространстве этого кроваво-угрожающего мира где-то рядом ходила опасность но тяжесть входа прижала к раскалённому песку мою плоскую свирепую башку и я не понёс погибу я лишь сложился охранными кольцами вокруг спящей неё и она тихо спала

когда она проснулась ей не страшна уже была радиация и не страшен был раскалённый камень бронзовой стрелой рассекая раскалённый воздух стремительно двигалась она вперёд через пески к чёрным силуэтам над горизонтом вдали города и улыбка та же лёгкая мечтательная улыбка только почему-то не переливающаяся как у живых а застывшая но всё равно красивая хорошая и за стремительным движением её скользил я огромным змеем а в своём восприятии мне даже пришлось форсировать мышечную активность чтобы не отставать от них

город искрошенной стали запаха металла руин некогда мощных домов город без никого острый иззубринами расколов и скользкий темью провалов закат радости предчувствие большой темноты и воздух впитавший растворивший в себе смерть очень неловко быть живым в городе мёртвых в мёртвом городе мёртвых каждая попытка сильного обычного движения отдаётся неловкостью и не удаётся мы больше не были с погибушкой стремительны и сильны мы споткнулись о первые же развалины окраины города мы сбились со своей целеустремлённости и заковыляли в нелепом танце слепых и калек Погиба с трудом преодолевала больной камнелом я змей бился в извивах неуюти обрушенных стен а я сам просто сразу и очень устал это было в чём-то даже выше моего понимания город был необычно не совсем хорошо мёртв я звал в себе память и звал память мёртвых память мёртвых предков не воспринимала этот город память ускользала и с уходом её осталось лишь понятие неупокоенный я не совсем понял но чувствовал чувствовал уже что город наваливается надвигается страшным удушьем чем-то в несколько порядков превышающим мощь губительной радиации странно что Погиба ещё не чувствовала этого удушья карабкалась и карабкалась через завалы и провалы израненных улиц но я чувствовал и тогда я её увёл

мы ушли в тёмные коридоры мы ушли в чёрное подземелье мы давно уже перестали спрашивать разрешения у богов я увёл её в этот чёрный провал зиявший порванными краями и полной внутренней неразрешённостью там сразу стало невероятно темно и сразу стало свободно волна удушья схлынула с плеч осталась там наверху в городе и чем глубже уходили мы тем становилось прохладнее и спасительно свежее но ещё надо было пройти этот участок они понаставили там своих или автоматов или роботов или ещё какой-то нежили а Погиба не видела совсем в темноте не умела видеть я взял её к себе и по извивам коридорам пошёл всё вниз а просто куда-то вперёд это очень мягко если сказать пошёл они стрелялти из-за каждого угла а я в стремительных извивах бился об эти тёмные углы так что от скорости прохождения голубые и скры сыпались из камня углов и из стали моего кожного покрова в своём восприятии я отстреливался ещё а змеем проходил я почти не замечая выстрелов их это хорошо было потому что Погиба не видела в темноте не умела в темноте видеть ничего кроме вспышек искр и отсветов выстрелов как умирали они они машины хоть но умирали и похоже на нас и их жаль

пробился я через ту полосу почти без потерь и мы остановились в подземной пещере на регенерацию вода здесь была много воды целое подземное озеро покойно было здесь и на берегу разбил я привал я зажёг свечу и когда вспыхивало лёгкое пламя мысль мелькнула во мне и ещё до того как острый огонёк в первый раз взметнулся над свечой я перевёл восприятие погибы моей в солнечный мир мы по-прежнему находились во тьме пещеры нарушенной лишь лёгким язычком пламени а погибы видела солнце и у ног её не покоилось чёрное подземное озеро а с лёгким шумом плескалось о берег волнами настоящее море она сидела на жарком песке у изумрудного бескрайнего моря а я был в прохладном спокойном подземелье и нам было хорошо сталь моих ободранных чешуебоков восстанавливалась Погиба бронзовая подставила свою застывшую мечтательную улыбку солнцу и я спросил кто ты? она улыбнулась мне и спросила что? я спросил кто ты? мамка-папка живы? и тогда она поняла поняла даже улыбка застывшая дрогнула чуть-чуть она молчала немного и я понял что она поняла и не говорил ничто а потом говорила она мамка-папка? С едва уловимой странностью переспросила – мама умерла ещё до войны в городе полном игрушек и шахт не знаю почему мне запомнились игрушки и шахты шахт я и не видела даже и плохо знала что такое шахты игрушки были любимые все а шахты было любимое слово игрушек в моём городе все и часто говорили это слово – шахта – мама умерла а папка ушёл на войну давно ушёл… ещё до войны…. И последние годы мне было грустно одной казалось что солнце остановилось на западе и никак не может уйти и никого никого никого почему ты так долго не шёл? – вдруг встревожено спросила она у меня и я погладил её по голове и сказал тихо – я шёл – не было никого – успокоилась она – кто мог бы помочь солнцу а потом началась война – ты из этого мира? спросил я – не знаю – ответила она – иногда мне кажется да иногда мне кажется нет у нас всё было не так но в городе мне было больно так будто это был мой город там наверху у нас было умиравшее солнце но живой город а здесь солнце живое хорошее только город мёртв и как-то неправильно мёртв – ты тоже заметила? – спросил я да только это лучше хоть не замечать от этого невыносимое что-то внутри и хорошо совсем хорошо что мы оттуда ушли… – она помолчала немного и добавила – ты мой хороший змей… я понял что она вспомнила голубые вспышки в коридорах темноты и сказал переливаясь кольцами в пещере и в солнечных лучах – – это ничего… а потом я замер взглядом это очень хорошо было в солнечных лучах кольца моего сверкающего тела вокруг её бронзово-прекрасного тела она смотрела с улыбкой своих тонких прекрасных губ на своё живое солнце а я просто смотрел вдаль на море просто смотрел в даль это очень хорошо было в солнечных лучах я это мог это правильно было а в подземной пещере моё предынфарктное состояние подвигался из былых времён неугасающий мой сердечный приступ я замер взглядом в недвижную пучину чёрных подземных вод чёрного тихого озера я понял сразу неотвратимо и безвозвратно что в пучину вод мне идти