Чтение онлайн

So long as youth and thou are of one date,

But when in thee time's furrows I behold,

Then look I death my days should expiate:

For all that beauty that doth cover thee

Is but the seemly raiment of my heart,

Which in thy breast doth live, as thine in me.

How can I then be elder than thou art?

O therefore, love, be of thyself so wary

As I not for myself but for thee will,

Bearing thy heart, which I will keep so chary

As tender nurse her babe from faring ill:

Presume not on thy heart when mine is slain;

Thou gav'st me thine, not to give back again.

22

Стекло зеркал не убедит, что стар,

Пока ты будешь юности ровесник,

Когда тебя лишат морщины чар,

Тогда придёт ко мне о смерти вестник.

Твоя краса для сердца, как наряд,

Оно – в тебе, твоё – во мне на марше,

Сердца, считая время в такт стучат,

Так как же я могу тебя быть старше?

Поэтому побереги себя:

Сердца у нас с тобой неразделимы,

Твоё в груди ношу я для тебя,

Как нянька, берегу неутомимо.

Но не надейся получить назад,

Когда моё убьёт смертельный яд.

23

As an unperfect actor on the stage,

Who with his fear is put besides his part,

Or some fierce thing replete with too much rage,

Whose strength's abundance weakens his own heart;

So I, for fear of trust, forget to say

The perfect ceremony of love's rite,

And in mine own love's strength seem to decay,

O'ercharged with burden of mine own love's might:

O let my books be then the eloquence

And dumb presagers of my speaking breast,

Who plead for love, and look for recompense,

More than that tongue that more hath more expressed.

O learn to read what silent love hath writ:

To hear with eyes belongs to love's fine wit.

23

Как, оробев, молчит плохой актёр,

Забыв слова давно знакомой роли,

Как вспыльчивый, дав ярости простор,

Себя доводит до сердечной боли;

Так я, робея, клятвы позабыл,

Нарушив тем влюблённых ритуалы,

И кажется любовь теряет пыл,

Подавленная бременем накала.

О пусть заменит красноречье – взгляд,

Пусть сердце говорит с тобой глазами,

Раз о любви взыскующей наград

Сказали больше, чем язык словами.

Учись читать в глазах, ведь у любви

Уменье взглядом говорить в крови.

24

Mine eye hath played the painter and hath stelled

Thy beauty's form in table of my heart;

My body is the frame wherein 'tis held,

And p rspective it is best painter's art.

For through the painter must you see his skill

To find where your true image pictured lies,

Which in my bosom's shop is hanging still,

That hath his windows glaz d with thine eyes.

Now see what good turns eyes for eyes have done:

Mine eyes have drawn thy shape, and thine for me

Are windows to my breast, wherethrough the sun

Delights to peep, to gaze therein on thee.

Yet eyes this cunning want to grace their art,

They draw but what they see, know not the heart.

24

Мои глаза – художники умело

Запечатлели в сердце твой портрет;

Ему живою рамой служит тело,

Для красоты надёжней места нет,

Ведь взгляды глаз учли и перспективу,

В груди располагая образ твой,

Ты помещенье осветил на диво,

Стекля глазами окна в мастерской.

Теперь у глаз взаимные услуги:

Мои – изобразили твой портрет,

Но и твои заботились о друге,

Мне в грудь, как окна, запуская свет.

Жаль, что, рисуя копию с лица,

Глаза не могут постигать сердца.

25

Let those who are in favour with their stars

Of public honour and proud titles boast,

Whilst I, whom fortune of such triumph bars,

Unlooked for joy in that I honour most.

Great princes' favourites their fair leaves spread

But as the marigold at the sun's eye,

And in themselves their pride lies buri d,

For at a frown they in their glory die.

The painful warrior famous d for fight,

After a thousand victories once foiled,

Is from the book of honour ras d quite,

And all the rest forgot for which he toiled:

Then happy I that love and am belov d

Where I may not remove, nor be remov d.

25

Пусть те, кому созвездья дарят счастье,

Имеют деньги, титул и почёт.

Моя Фортуна путь закрыла к власти,

Безвестный рад тому, что жизнь даёт.

При ласке государя фавориты,

Как ноготки, под солнышком цветут,

Нахмурится – и вянет радость свиты,

Блаженство длится несколько минут.

Усердный воин, баловень удачи,

Разбитый, после тысячи побед,

От бывшей славы не получит сдачу,-

Все подвиги забудет тут же свет.

Тобой любимый, рад тебя любить -

Никто не может нас любви лишить.

26

Lord of my love, to whom in vassalage

Thy merit hath my duty strongly knit,

To thee I send this written ambassage

To witness duty, not to show my wit;

Duty so great, which wit so poor as mine

May make seem bare, in wanting words to show it,

But that I hope some good conceit of thine

In thy soul's thought (all naked) will bestow it,

Till whatsoever star that guides my moving