Чтение онлайн

Шах давно планировал еще большую демонстрацию своего могущества. Он задумал сделать из Ирана мировую державу. Доходы от продажи нефти достигали фантастических сумм. Это не могло не кружить голову. И когда в 1971 году праздновали 2500 лет со дня основания персидского государства, шах, как античный царь, гордо выступал впереди своего двора. Короли, главы государств, дипломаты со всего мира были приглашены на эти торжества. А торжества были более чем помпезные.

«Это было просто безумие. Все короли, королевы и президенты со всего мира должны были увидеть, как он великолепен!» Мохаммед Реза даже позволил себе переделать календарь так, как хотелось ему. Ни о каком инакомыслии, ни о какой оппозиции шах даже и слышать не хотел. А трон между тем уже начал шататься.

Шах все чаще прибегал к насилию, считая, что народ и прежде всего духовенство можно запугать истязаниями и смертью. Но он только приобретал еще больше врагов и несогласных с коррупцией и прозападной политикой. Только американцы еще поддерживали шахский режим, а благодаря все росшим и росшим ценам на нефть шах мог вооружаться. В течение четырех лет он закупил современное вооружение стоимостью 9 млрд долларов.

Шах перестал быть «светлым властителем», он вверг страну в хаос. В Иране царила инфляция. Лучшее время шаха осталось позади. А тут еще в США к власти пришел новый президент – Джимми Картер, переставший поддерживать шахский режим. В 1978 году в результате подавления Резой Мохаммедом Пехлеви беспорядков в Иране погибло около десяти тысяч человек. Править в такой обстановке и дальше, не имея никакой поддержки, было невозможно. Шаху Ирана оставалось только одно – бежать из своей страны. Так и случилось. Айятолла Хомейни вернулся в Иран из изгнания, а Реза Мохаммед Пехлеви Иран покинул. Вместе с ним – Фара и дети.

Эта Одиссея началась в 1978 году. Семья странствовала, проезжая Египет, Марокко, Багамы, Мексику, и нигде не получала разрешения остановиться. Ни одна страна не хотела дать приют шаху, хотя уже стало известно, что он болен раком. Он хотел лечиться в Америке, но иранские студенты устроили демонстрацию у американского посольства в Тегеране, захватив его служащих в качестве заложников. Тогда и американцы отказали шаху в лечении. Наконец семью принял Египет. Но Реза-шах Пехлеви прожил там недолго, в 1980 году он умер. После него остались наследники трона. Но не осталось самого трона.

Из далекого Парижа, где она наконец обосновалась, следила Сорейя за этими драматическими событиями. Она не переставала думать о своем бывшем муже, собирала вырезки из газет, писавших о нем, и пыталась установить с ним контакт. За день до операции смертельно больного шаха она звонит в Египет его адъютанту, который был предан своему господину до последней минуты. «Она обязательно хотела поговорить со мной еще раз и передать несколько слов шаху. То, что она сказала, умрет вместе со мной, я могу только сказать, что это были слова любящего человека. Я все передал шаху, а он сказал: «Как бы я хотел перед смертью ее увидеть».

Вскоре шаха не стало. «Я хотела бы быть с ним рядом и держать его за руку. Я чувствовала себя виноватой, – пишет Сорейя в мемуарах. – И все-таки в моем сердце нет печали. Я испытала в своей жизни счастье любви к двоим мужчинам и была любима ими. Многие ли женщины могут сказать о себе то же самое?»

Наверное, экс-шахиня посчитала это иронией судьбы: шах, любивший ее, но отказавшийся от нее потому, что она не могла иметь детей, в конце концов получил наследника, но свой трон потерял. Ее жертва была напрасной.

Еще только один раз была она рядом с шахом, посетив могилу в Египте. В воспоминаниях миллионов людей она остается «печальной принцессой», хотя сама она так не считала. «Я много смеюсь, я вообще не склонна к меланхолии. Я живу настоящим – я не оглядываюсь назад», – так она говорила за год до своей смерти.

Под конец жизни она жила уединенно и злоупотребляла алкоголем. 25 октября 2001 года Сорейя умерла в одиночестве в своей парижской квартире. Причиной смерти был сердечный приступ. Фара с сыном прислали цветы. Так закончилась история одной большой любви.

А встреча двух красавиц в норковых шубах, соперничавших за сердце сказочного шаха, была ли она на самом деле? Обе жили после смерти шаха в Париже, и Сорейя говорила, что случайно встречала Фару в салоне Кристиана Диора. Сама же Фара рассказывает следующее: «Пару раз я встречала ее на улице, но не представилось возможности познакомиться с ней поближе… А мои дети раза два или три встретили ее случайно и подошли к ней представиться. Она была с ними очень дружелюбна. Я благодарна детям, они дали понять Сорейе, что им не внушали недобрых чувств к ней… Я очень опечалилась, ведь она так недолго была счастлива. Ее жизнь была очень непростой. Она была частью нашей семьи и нашей истории».

Интервью берет Марвин Энтхольт (далее МЭ).

МЭ: Когда персидский королевский дом стал интересовать немецкую прессу?

МГ: В 50-х и 60-х годах, тогда это была самая излюбленная тема светской хроники. Да и история была совершенно сказочная: король берет к себе в Иран молодую кельнскую девушку. Лучшей истории желать было невозможно. А Сорейя была грациозна, красива, обладала безупречным вкусом. Целые издательские династии жили десятилетиями благодаря ее истории. Сорейя давала им, так сказать, право на существование.

МЭ: Интерес к Сорейе не пропал даже после ее развода с шахом?

МГ: Нет, напротив, чем бы она ни занималась, будь то покупки на Елисейских Полях или посещение театров и ресторанов, всегда рассказ о ней продавался лучше, чем что-либо другое. Ее называли «печальной принцессой», но она была полна страсти и жажды жизни. Я вспоминаю, как шаловливо она танцевала в парижском ресторане. Трон – это, конечно, необычно и экзотично, но такую страстную женщину он очень стеснял.

МЭ: После развода ее еще называли «принцессой одиночества», это тоже не соотвествует истине?

МГ: Нет, безусловно нет. Конечно, сразу после развода ей было тяжело. Но потом она была счастливее, чем прежде. Она стала зрелым человеком, и благодаря разводу она же покинула золотую клетку. Так что такие ярлыки были чистым расчетом редакторов, они же знали, что привлекает читателей: печаль, разочарование в любви, отчаяние – это так хорошо продается. Газеты, печатавшие такие статьи, только увеличивали свои тиражи.

МЭ: Почему именно в Германии в 50-х годах интерес к Сорейе был так велик?

МГ: Ну да, это было через пять лет после войны, страна еще была в развалинах. Потребность в легких темах, в сплетнях о знаменитостях была велика как никогда. Людям хотелось наверстать упущенное с вой ной, и Сорейя пришлась точно ко времени. Этот экзотичный король и маленькая немка – это же так похоже на сказку про Золушку. Ну, а уж выглядела она всегда ослепительно.

МЭ: А как сама Сорейя относилась к своей славе в Германии?

МГ: Где бы она ни появлялась, ее окружала огромная толпа фотографов. Она с самого начала держалась очень профессионально: никогда не высказывала недовольства, всегда была дружелюбна. И у нее была классность. Кроме того, она с самого начала излучала известную неприступность, и это не было наигранным.

МЭ: Ее несчастьем была бездетность. И эту тему публика готова была обсуждать десятилетиями.

МГ: …и, конечно, тот факт, что Фара Диба сразу заняла ее место и родила детей.

МЭ: Разве тема Фары Диба так же способствовала росту тиражей, как тема Сорейи?

МГ: Да, потому что Фара была победительницей. С появлением новой шахини пресса могла по-прежнему поддерживать интерес к иранскому королевскому дому. Сорейю больно ранило то, что у Фары так быстро родились дети. Она не любила говорить на эту тему.

МЭ: Сорейя пробовала сделать карьеру киноактрисы, почему ей не сопутствовал успех?

МГ: Она выглядела на киноэкране очень хорошо, но я сомневаюсь, что она была артистически одаренной. Она могла изображать только саму себя, но не других. Для этого она была слишком Леди.

МЭ: Можно ли утверждать, что она была одинока?

МГ: Она жила одна, но одинокой она не была. У нее были друзья и в Мюнхене, и в Париже, с которыми она проводила время, например, посещала рестораны.

МЭ: Вы знали обеих женщин: и Сорейю, и Фару. Как бы Вы могли их охарактеризовать?

МГ: Я бы охарактеризовал Фару как типичную властную и деловую женщину. Она могла бы быть успешным менеджером. Когда ни одна страна не хотела принять шаха и его семью после их бегства из Ирана, то именно Фара договорилась с правительством Египта, и семья нашла приют в этой стране. Но Фара не обладала той фантастической аурой, что была у Сорейи. Сорейя была безупречна, казалось, от нее исходит свет, как от богини.

МЭ: Можно ли считать этих женщин соперницами?

МГ: Да, конечно, две женщины были замужем за одним и тем же мужчиной, да и не каким-нибудь, а таким недостижимым, как персидский шах.

МЭ: Сорейя очень любила шаха?

МГ: Она тогда была очень молоденькой девушкой. Все это богатство, этот дворец – без сомнения, она была поначалу влюблена. Но и дальше она, безусловно, поддерживала контакт с Тегераном.

МЭ: Ее светская жизнь после Тегерана казалась бесцельной.

МГ: Да нет же. Она всегда старалась быть в центре событий! Она посещала театральные выставки, была уважаемым членом парижского общества. Если она принимала участие в каком-нибудь мероприятии, то это всегда было чем-то особенным для устроителей. Сорейя, Лиз Тэйлор и Джина Лоллобриджида – эти три прославленные красавицы составляли своего рода клуб Леди, достойных любви. Сорейя была особенным человеком, о котором я сохранил наилучшие воспоминания.

Было первое мая 1945 года. В бункере под рейхсканцелярией Гитлера царило ощущение конца. Красная Армия стояла у Берлина, Вторую мировую войну Германия проиграла. Красивая, серьезная женщина вошла в камеру с железными кроватями, где лежали ее шестеро детей в возрасте от четырех до двенадцати лет. Дети уже дремали, на них была светлая, сияющая одежда – их мать Магда Геббельс в последние часы их жизни нарядила детей с особой тщательностью. Чуть раньше все они сидели вокруг матери, она причесывала им волосы и рассказывала, что всем им предстоит одно путешествие. Мать пожелала детям спокойной ночи и поцеловала Хельгу, Хильду, Гельмута, Голду, Гедду и Хайду [2] . Маленьким детям все показалось нормальным, только старшая Хельга тихо плакала. Казалось, она догадывается, что что-то здесь не так.

43-летняя Магда, когда-то первая леди и образцово-показательная мать Третьего рейха, для которой теперь все было потеряно, хотела свести счеты с жизнью. Со своим мужем Йозефом Геббельсом, министром пропаганды рейха, она последовала за Гитлером в бункер, когда стало ясно, что война проиграна. Они обсудили с Геббельсом совместное самоубийство, дети тоже не должны были остаться в живых. Сначала Магда усыпила их, а теперь механически исполняла свою смертельную работу. Мать переходила от ребенка к ребенку, для каждого из них у нее была приготовлена капсула с цианистым калием. Она открывала детям ротики, совала капсулу между зубами и сжимала каждому ребенку челюсти, пока капсулы не лопались, тогда яд оказывал свое действие. После того как все ее дети испустили последний вздох, Магда ушла, чтобы взять еще одну порцию яда. Для себя.

В тот же день покончил с собой и Адольф Гитлер. Рядом с его трупом нашли труп молодой женщины, о которой большинство людей в рейхе никогда ничего не слышали. Ева Гитлер, урожденная Браун, последовала на смерть за своим мужем, отравившись, как и Магда Геббельс, цианистым калием. За три дня до этого Гитлер и Ева Браун поженились, зловещая церемония состоялась в бункере фюрера на глубине 16 метров под землей. В течение пятнадцати лет Ева ждала этого момента – так долго была она тайной любовницей Гитлера. Обычно спрятанная от людских глаз, чуть ли не запертая в резиденции Гитлера в Оберзальцберге, представленная окружению Гитлера как секретарша, Ева смогла только перед лицом смерти стать женой диктатора. Как и Магда Геббельс, последовала она за ним в столицу рейха, когда над нацистским режимом разразился гром небесный. Ева и Магда – обе любили Гитлера до конца и до конца боролись за благосклонность коричневого деспота, превратившего в пепел пол-Европы, изверга, на чьей совести лежит смерть 50 миллионов человек.