Чтение онлайн

— Не пущу! — очнулась от столбняка мать. Она уже имела неосторожность обещать родственникам и соседям, что ее Аркаша закончит курсы зубных техников и наставит всем без очереди, на льготных основаниях коронки и челюсти целиком. Что о нем теперь подумают люди?

— А что я могу? — с досадой объяснил Аркаша. — Если так получилось. Я из школы выпал, с четвертого этажа!

Про голубей, сложенных из листочков дневника, он умолчал.

— Летел классно. Как в кино «Каскадеры»! Помните? — пояснил он, опасаясь, что ему не поверят. С фантазией у предков не очень. — Головой в асфальт! Такого больше не увидите… А кузнец Мудрых с завода пришел и меня подхватил на руки!

Галкин встал, как кузнец, грузно и широко, раскинув руки, заранее наслаждаясь эффектом, какой произведет на мать и отца невероятная картина спасения…

Видимо, он не рассчитал. Мать «отключилась», уронив голову на стол, отец побежал звонить по автомату.

Приехала «скорая», уже знакомая Галкину. Он выглядывал из соседней комнаты, порядком напуганный. Доктор склонился над матерью, приводя ее в чувство. Размотал трубку фонендоскопа.

— Твоя работа, акселерат? — сердито спросил кудесник из реанимации, не давший помереть Федору Мудрых. — Чем ты ее на этот раз: утюгом или газом травил?

— Зачем газом?! — возразил Аркаша, опуская глаза. — Состоянием кузнечного производства, на фоне кадрового голода!

Врач выслушал и глянул на Аркашу помягче. Видимо, не ожидал.

— Значит, голод на кадры?

Подумал, заглядывая матери в зрачки.

— Ну это поправимо. Бывает хуже. Хотя и не по моей части!

Умственный разговор сына с врачом подействовал на мать живительно. То была беседа если не профессионалов, то очень культурных людей, озабоченных состоянием производства. Выходило, что не все потеряно, и Аркаша не так уж плох, как это может показаться со стороны. Он не собирался ее бить утюгом и травить газом. Доктор в курсе последних семейных секретов, ему можно верить. К тому же кузница, намучившись от безлюдья, не станет портить сыну жизнь, а найдет работу почище. Там тоже, наверное, есть люди образованные, культурные, и они сразу выделят Аркашеньку, помогут, выдвинут, прикрепят. Ведь не даром же они его уже подхватили… Спасибо и на том! Может быть, он им нужен, как никто другой.

— Ничего, вытянет! — доктор прощупывал пульс у матери.

— Кто? — живо откликнулся Баня.

— Производство, разумеется! — понимающе усмехнулся врач.

— Просто задыхается! — Аркаша имел в виду кузницу. — Мудрых в больнице, а без него некому ковать. Сплошной убыток…

— Положеньице, — кивнул врач. — Учти, Мудрых мы не скоро выпишем, вся надежда на тебя!

— Я помогу, — обещал Галкин, — честное слово!

— Ну, тогда порядок! — доктор уложил чемоданчик. Больная дышала ровно, успокоившись. Страшное позади. Стоило ли так пугаться? Доктор поглядел на отца и ему показалось, что в семействе установился лад. Самое подходящее для юнца — кузница, вот пусть там и воспитывают, коли «изголодались». Подпилит трос или замкнет провода. Инфаркта не будет, народ там крепкий, потрясут сынка, как грушу, глядишь, плоды…

Врач махнул рукой и убежал, бригаду «скорой» вызвали по рации спасать чью-то бабульку, доверившую внукам свою пенсию и жилплощадь.

Мать не вставала неделю, приходя в себя, отмалчивалась, если Галкин заводил возбужденно разговор о силаче Мудрых, укрепившем здоровье, работая с молотом, и своих новых перспективах. Для него все было ясно и понятно, для матери наоборот, тревожно и неопределенно. Галкин-старший потешался над супругой, замиравшей от испуга за сына, ее мнительность с годами ничуть не уменьшилась. Жилось ей, быть может, не сладко, что и говорить, лекции кормили плохо. Но ведь будет лучше, он бросит пить, сядет за диссертацию…

Чтобы набраться злости для атаки на научные крепости, Галкин-старший отправился в кабак с игривой вывеской: «Ресторан «Солнечный». За слепыми окнами «Солнечного», задрапированными тяжелыми, плотными шторами, угадывался прокуренный зал и шаткие тени за столиками. Открывался ресторан в сумерках, и солнца в нем было не больше, чем в погребе, зато водки — залейся. Подавали по первому требованию, невзирая на лица, хотя на стенах висели плакаты с антиалкогольной пропагандой, как веление времени. Редактировал их и обновлял, случалось, Галкин-старший. За это ему отпускали грамм двести, в зависимости от творческих удач. В «Солнечном» Галкина понимали лучше, чем в семье, и верили в его звезду…

Так и не дождавшись одобрения родителей, Баня на свой страх и риск пошел в комиссию по делам несовершеннолетних получать направление.

Дама лет тридцати, казавшаяся старше, замордованная непосильной ответственностью за трудных детей, побывавших под судом или имевших шансы переступить закон, встретила Галкина настороженно. На учете в инспекции Баня стоял за уклонение от учебы. Так было зафиксировано в карточке. Теперь предстояло вписать нечто другое. Он просил официальное направление на завод сельхозмашин. Не халтурить привратником в автосервисе или грузчиком на продуктовой базе. А в кузницу! Дама сидела, задумавшись.

Пришел он один, без родителей, спросить было не у кого. Сам вряд ли объяснит. Говоруны из таких плохие.

Вот если бы на заводе работала мать или отец, тогда инспектор с легкой душой направила бы его туда же, под присмотр родителей. Но, судя по карточке, семья была неблагополучной и к заводу не имела отношения.

Копия направления подшивается к делу и проверяется прокурором. У подростков семь пятниц на неделе, сегодня им хочется в кузнецы, завтра в летчики и космонавты. Выйдет за порог и передумает. Она сама мать и знает…

Вздохнув, чувствуя себя втянутой в безнадежное дело, инспектор взяла справочник и стала искать номера телефонов завода сельхозмашин. Ей хотелось все уточнить, попробовать договориться, чтобы передать Галкина из рук в руки. Иначе Галкину могли дать от ворот поворот. Так получалось чаще всего. Заводчане под разными предлогами уходили в сторону: то лимита рабочих мест для подростков у них нет, то времени, и лучше отправить мальчишку в ПТУ…

— Подожди за дверью, — сказала она Галкину, не желая посвящать его в тонкости взрослой жизни. Вырастет, сам узнает. К тому же предстояло ознакомить отдел кадров с личным делом Галкина и своим мнением на его счет, лучше будет, если мальчишка останется в неведении. Ничего хорошего о нем она пока не могла рассказать, а врать не имела права. Для его же блага…

Галкин курил за дверью, пряча сигарету в ладошке, и даже не пытался подслушать. Сегодня он почему-то был уверен, что его дело правое. Инспектор не знала про кузнеца Мудрых в реанимации и потому сомневалась. Но она узнает, женщина дотошная…

По длинному коридору исполкома с низким потолком и матовым светом стучали каблучками женщины, молодые и в возрасте, громко переговаривались. Они ходили из кабинета в кабинет, словно им не сиделось на месте.

Галкин, боялся, что к инспекторше, занятой его делом, тоже кто-нибудь заглянет для беседы, тогда ему придется торчать за дверью неизвестно сколько. Уже надоело. Он закрывал дверь спиной и встречал подходивших «зверским» взглядом.

«Бандит, — шептались женщины, сочувствуя инспектору. — Ну и работенка у Нины Ивановны! Никаких денег не надо… А платят-то ей всего ничего!»

Дверь Галкин отстоял. Инспекторша встретила его настороженно. Видимо, ее предупредили по телефону, что ее подкарауливает хулиган, быть может, с ножом, неизвестно, что у него на уме, и лучше вызвать милицию…

— Скажи-ка, Галкин, что у тебя случилось в школе? С кузнецом Мудрых…

Ей уже все рассказали. Галкин пережидал, когда страсти улягутся. «Когда ты повзрослеешь, наконец, и будешь спускаться по лестнице, как все люди, а не по водосточной трубе? Зачем ты туда полез?»