Чтение онлайн

Робот приводил кошмарные факты смертности курильщиков от рака легких. Рак — не насморк. Чтобы не помереть, впечатлительный Хахин бросил сигареты и сидел скучный, как на приеме к онкологу.

С роботом надо было кончать. У машин первого поколения имелись на этот случай плавкие предохранители, которые можно пережечь на худой конец. Но третье поколение от предохранителей избавилось и слабых мест не имело. Перевязьев тяпнул для храбрости стаканчик, глядя как оператор засовывает программу в агрегат, а манипулятор на резиновом ходу накатывает к прессу, обесточенному для капитального ремонта.

Улучив момент, Перевязьев подкрался к раздатке и включил рубильник. Железные клешни манипулятора заискрились, притянутые к обмотке соленоидов.

— Попался, профессор?! — злорадствовал Хахин. Беспомощного робота можно было сплющить в блин и сдать в утиль как неспособного к трудностям реальной жизни. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Но оператор, поиграв кнопками, изменил магнитную полярность на противоположную и манипулятор отскочил от пресса, словно мячик. После этого, осердившись, согласно ручному управлению оператора взял Перевязьева за ворот, как котенка, и затолкнул в бендежку с запчастями, для протрезвления, Хахина он сунул туда же.

Хахин не возражал, лег на скамью и запел про счастливые денечки: «Когда имел зла-атые го-оры и реки по-олные ви-ина, и-эх!» Было что вспомнить. Он знал, что руководящая его супруга, хватившись мужа, прибежит в кузню и сделает из манипулятора окрошку с луком.

Перевязьев, разом протрезвев, подглядывал в щелочку за оператором, собирая улики. Заводить судебное дело за оскорбление при исполнении ему не приходилось, но он верил в правосудие. Там разберутся! Таскать за шиворот нельзя, тем более живого человека.

Робот шевелил мозгами, выбирая варианты ремонта пресса, стоявшего без движения уже третий год. Запчастей не было. Инструмента тоже. Растащили, разукомплектовав машину. На это дело тут мастеров хватало. Получалась задачка с пятью неизвестными, и робот пыхтел, решая. Вариант за номером шестьдесят четыре оператор одобрил: согласно ему, можно было бы попытаться обойтись без запасных частей и украденного — наплавить, наварить, выточить, восстановить изношенное… Возродить пресс предстояло за тридцать пять часов сорок шесть минут рабочего времени. Сверили часы…

Робот на третьей скорости отворачивал приржавевшие крепежные гайки и болты, хруст стоял и стон. Оператор подключился к дисплею заводского диспетчера и погнал информацию для отдела снабжения: «Прошу доставить на участок ремонта в кузнечный цех заготовку стальную и чугунную, инструмент, бухту медного кабеля…»

Диспетчер, подивившись резвости ремонтников, связался с отделом снабжения и попросил обеспечить, исходя из наличия. Гидропресс с усилием в две тысячи тонн, введенный в строй, мог разом разрешить целый клубок проблем.

Хахин, напевшись, храпел в бендежке, как сточенное сверло, не подозревая, что времена переменились и дремать нельзя. В кабинете у предпрофкома тоже поставили дисплей единой системы автоматизации управления и зеленый луч с ходу выписал на экране информацию о том, что в кузнечном цехе на участке ремонта отмечен случай потребления алкоголя слесарями, требуется вмешательство общественности и оргвыводы, согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая 1985 года…

Насчет вмешательства и оргвыводов предпрофкома не возражал, но пережидал, пока все утрясется само собой. Он боялся скандала, Перевязьев мог затаскать по судам, завязать склоку с оглаской. Что подумают люди? Дескать, в кузнице бардак и руководство профсоюза «мышей ловит»… До пенсии председателю профкома оставалось два с небольшим месяца, которые он хотел доработать спокойно. Дело в конце концов само собой решится: против робота с манипулятором Перевязьеву с Хахиным не устоять. Сбегут. Председатель был на стороне робота, но это было его личное дело.

Утром, опохмелившись, Перевязьев пожевал мускатный орех, освежил рот валерьянкой и побежал в суд с жалобой на ущемление прав и рукоприкладство. Заседания еще не начались, в приемной сидели истцы с ответчиками по бракоразводу и мелкие хулиганы.

Перевязьев сделал постное лицо, поджидая судью на лестнице. Встретил первым и проводил до кабинета, о здоровье справился и пожелал всего наилучшего, В последний момент сунул судье листок с жалобой, составленной умело и кратко, без исправлений и подтирок. После сел под дверью ждать, как преданная собачка, уверенный в исходе дела. Остались кое-какие формальности.

— Гражданин Перевязкин! — позвала секретарь судьи, выглянув из кабинета. — По какому адресу проживает ответчик? Куда вызов направлять?

Перевязьев молчал, соображая. Где проживает оператор, он не знал, поторопился. Признаться в непростительной оплошности не хотелось.

— Место жительства установить не удалось, — таинственно зашептал Перевязьев секретарю, намекая на отягчающие обстоятельства.

Судья скорбно вздохнул, доставая из шкафа чистую папку. Дело №… Бродяжничество он не одобрял, хотя и не считал себя специалистом в этом виде правонарушений.

— Возраст ответчика?

Вопрос опять загнал Перевязьева в тупик. «Пить надо меньше!» — сказал бы Хахин. Сколько лет очкарику? Новый, кажись, с ПТУ…

— Семнадцать исполнилось! — уверенно сказал Перевязьев, довершая ошибку, а с ней и дело.

— Несовершеннолетний?! — изумился судья. Впервые в его практике великовозрастный истец прибежал в суд искать защиту от мальчишки. — Вы не ошиблись насчет оскорбления? Ответчик взял вас за ворот и вытолкал из цеха? Трудно поверить, извините…

Перевязьев мялся, не решаясь добавить оператору годов до дееспособности. И слепому ясно, что парень хиловат, хотя и вооружен по последнему слову техники.

— Обратитесь, гражданин, в комиссию по делам несовершеннолетних при райисполкоме! — посоветовал судья, вернув жалобу. Глаза у Перевязьева были красные, нос припух. «Неужели нетрезвый?» — судья почувствовал себя человеком, которого хотели вовлечь в нехорошее дело.

Комиссию пришлось поискать. Она располагалась в цокольном этаже жилого дома, в скучном тихом переулке, вдали от соблазнов. Тут не было даже хлебного магазина, не говоря уже о винном отделе или пивном ларьке, до ближайшего ресторана надо было ехать на автобусе, с пересадкой, что под силу не каждому юнцу. Во дворах скрипели качели, малышня копошилась в песочке, ребята постарше чинно прогуливались в сквере и слушали музыку. Близость строгой комиссии, видимо, действовала на них положительно. Чтобы не быть дурным примером, Перевязьев забыл на время о пиве и съел мимоходом сливочное мороженое. Но оно ему было не на пользу, потому что стоило почти столько же, сколько кружка «Жигулевского», бочкового, и лежало в животе льдинкой, нагоняя сонливость. Наверное, его надо лизать помаленьку языком, а не глотать разом, как рюмку водки…

В комиссии Перевязьев торчал два часа в очереди с малолетками, собранными из разных школ и ЖЭКов. Половина из них, как оказалось, не хотела учиться в школе и просилась на работу. Другая половина, поработав неделю-две, пришла к выводу, что самое подходящее для них — все же учиться. На предмет воспитания Перевязьев отнял у рыжего пацана сигарету и закурил. Посоветовал соплякам, отбившимся от рук:

— Главное, ребятки, слушать маму — она плохого не посоветует!

— Гы-ы, — недоверчиво смеялся рыжий с наколкой на руке, — моя мамка сбежала от меня с хахалем! К морю… Я один в полуторке. Балдеж! В картишки играешь, дядя?