Чтение онлайн

Он устало на нее взглянул.

— Разве это важно? Какая разница, после чего этому суждено было случиться?

— Как знать, может и важно!

— Для кого?

— Для меня.

— В чем ты пытаешься разобраться, Элионте? Неизбежное дало о себе знать, и свершилось это как неоспоримый факт, так стоит ли копаться в причинах?

— Стоит! — на удивление твердо сказала Элионте.

А потом склонила голову, прильнув к его плечу.

— Что случилось там, на Земле? Расскажи мне. Я должна узнать об этом, я чувствую это сердцем.

— Хорошо! — ответил Птолетит. И его прекрасный лик в то же мгновение превратился в маску отчаяния.

— Это был ребенок, восьмилетний мальчик, — человеческое существо, состоящее уже во вполне осознанном возрасте, чтобы суметь понять, что с ним происходит. Это был ребенок — приветливый, добрый мальчик, беспредельно любимый своими родителями. Его разум был светлым, ибо растущий в любви и ласке, он в душе своей ни на кого не копил зла. Он был общительным и доверчивым, и потому этому маньяку удалось без труда заманить его в свои сети.

Птолетит вдруг резко умолк и, скрывая страдание, закрыл лицо ладонями.

— Это было убийство, насилие? — спросила Элионте.

— Это было убийство. Он убивал его хладнокровно и жестоко, продляя себе удовольствие, а ребенку страдания, и я ничего не мог с этим поделать! Сначала, когда он вел мальчика, пытаясь отыскать удобное для расправы место, я посылал ему всяческие воспоминания, начиная с умерших родителей, затем пытался напомнить ему о нем самом, находящемся в восьмилетнем возрасте. Он же, словно насмехаясь надо мной, жестокосердно отмахивался от этих воспоминаний. И тогда я понял, что его закоренелого звериного рассудка ими не пробить. Оставив это, я попытался завладеть ходом его мыслей и отвлечь от задуманного, но он, словно предчувствуя это, не выпускал из поля зрения свою жертву, которая, невзирая ни на какие отвлечения, маячила у него перед глазами, в каждый момент времени, напоминая о том, что он хочет совершить. Я не смог даже помешать ему, инсценируя воспринимаемые помехи в виде раздающихся вблизи шагов и тревожного рева милицейских сирен. В такие минуты он, затаившись, зажимал ребенку рот и удивленно оглядывался по сторонам, однако мальчика не отпускал и не убегал сам.

Одним словом, я использовал все возможно-допустимые методы, — Птолетит сделал короткую паузу после этих слов и многозначительно взглянул на свою подругу. — И при этом я так старался, Элионте, что тебе и не снилось!

— Я сожалею, что не в твоей власти было помочь этому мальчику, Птолетит, но в чем ты можешь себя упрекнуть, чтобы так терзаться?

Он резко вскочил со своего места и принялся нервно расхаживать взад и вперед, то и дело задевая ноги Элионте, согнутые в коленях и прикрытые голубым воздушным одеянием, даже не замечая этого.

— О чем ты говоришь, Элионте?! Ведь ты же прекрасно знаешь, что я смог бы помочь этому ребенку!

Она побледнела после этих слов.

— Птолетит! Но…

— Да! Я смог бы ему помочь! И когда случается нечто подобное я только и думаю об "Этом". — Последнее слово он произнес тихо, но многозначительно, заставив взволнованную Элионте побледнеть еще больше.

— Но "Это" запрещено "Его" властью строго настрого! И ты прекрасно знаешь о последствиях, которые могут тебя ожидать за ослушание! — воскликнула Элионте. — Вспомни Моремика!

Птолетит остановился и мечтательно на нее взглянул. И в этот миг взгляд его сделался таким лучезарным, что Элионте силой своего восприятия ощутила мерцающий серебристый свет, исходящий из его глаз, медленно рассеивающийся, обволакивающий его лик и развевающиеся от легкого дуновения ветерка золотистые, пшеничного оттенка кудри.

— Как знать, а вдруг одна невинная спасенная человеческая

жизнь сможет сделать нас такими счастливыми, что мы

пожелаем принять и свой уход в небытие не как наказание, а

как должное желанное умиротворение?! Ты никогда не

задумывалась над этим, Элионте?

Она молчала и с восхищением на него смотрела, не зная, что ответить. Одухотворенный и восторженный, окутанный чистейшим сиянием духа своего, он был прекрасен в этот миг, и Элионте любовалась им, забывшись и непроизвольно при этом потеряв нить разговора.

Не дождавшись ответа на вопрос, и продолжая блуждать в лабиринте мыслей своих, Птолетит, не обративший внимания на восхищенный взгляд подруги, обращенный к нему, вновь заговорил.

— Да, "Это" запрещено "Его" властью, и имеет высокую цену, но зачем-то же мы наделены такой способностью? Ведь "Это" наверняка было задумано "Им" ради чего-то? Неужели только для того, чтобы таким способом изгонять нас в небытие?

— Это могло быть дано нам как запретное искушение, — сказала Элионте.

— Как запретное искушение? Думаю, нет! Думаю, в этом таится что-то более значительное. И, как знать, может, испытав это, мы смогли бы отыскать ответы на многие вопросы.

Он умолк и снова о чем-то мечтательно задумался.

— Я так не думаю, — ворвавшись в его неведомые мечтания, трезво сказала Элионте.

— Не думаешь? — удивился он.

— Нет! Вспомни хотя бы Моремика. Разве счастливым он отправлялся в небытие? Разве сиял его взор лучезарным светом, таящим в себе какое-то особое открытие, с которым ему, уходя туда, вовсе не жаль было расставаться с нашей ангельской жизнью?

— Моремик? — Птолетит задумался, вспоминая друга в его последние минуты пребывания на небесах.

— Как знать, какую тайну унес он с собой?! Ведь мне даже не удалось поговорить с ним после того, что случилось. С ним никому не удалось тогда поговорить.

— С ним и не нужно было говорить, чтобы понять, что он раскаивается и сожалеет о случившемся. — Сказала Элионте.

— По — моему, достаточно было заглянуть ему в глаза, чтобы это увидеть.

Птолетит умолк, ничего ей на это не ответив.

Элионте взяла его за руку.

— Ведь ты же помнишь его взгляд, помнишь?

— Помню.

— И что, ты не согласен со мной?

— Как знать, какие чувства владели им тогда, может это было вовсе не раскаяние и не сожаление, может… может он думал о том, что ему не до конца удалось познать то, к чему он так стремился, и именно по этой причине ему пока не время уходить в небытие?

Элионте улыбнулась и покачала головой.

— Какой же ты упрямый!

— Упрямый? Да нет, я просто рассуждаю, Элионте, выдвигая свои доводы как одну из версий его состояния в тот момент. Но ведь и ты не можешь точно утверждать, о чем тогда думал Моремик! Ведь то, о чем ты сказала, может вовсе и не имело места! Это только твои предположения! И ты говоришь мне сейчас об этом так, словно заклинаешь поверить в то, о чем говоришь! — он улыбнулся и нежно на нее взглянул.

— И я догадываюсь, почему ты так страстно желаешь, чтобы я поверил в это, Элионте.