Сорочка угольщика
Шрифт:
– Почему? – удивился боцман.
– Хочу в полдень на тульчь сходить, сорочку купить.
– Сорочку? – засмеялся боцман. – Что ж, можно. Только гляди не пропей ее…
В полдень Степан вылез из трюма черный, как трубочист, получил у боцмана полтинник и сел на первый порожний биндюг, мчавшийся в город.
Через полчаса он уже находился на тульче.
– Может быть, пиджак хороший, твинчик, сапоги, картуз?! – обступили его старьевщики.
Степан растолкал их локтями и продрался к стоящим в ряд покривившимся будкам. На дверях будок болтались цветные рубахи и голландки.
– Пожалуйте сюда, мунсью! – крикнула ему одна еврейка из своей будки.
Степан подошел и спросил сорочку.
Еврейка перевернула вверх дном полку и из груды сорочек выбрала ему одну – белоснежную, с высоко поднятым воротником, с широкими манжетами и со сверкающими перламутровыми пуговичками.
При виде этой сорочки глаза у Степана загорелись, и, вцепившись в нее своими черными крючковатыми пальцами, он спросил:
– Сколько?
– Шестьдесят копеек! Она ни разу не ношена. Только что от швеи.
– Пятьдесят копеек, больше нет, последние даю.
– Ну, возьмите!
Еврейка получила деньги, сложила сорочку вчетверо, завернула ее в цветную бумагу и протянула ее Степану с пожеланием:
– Носите на здоровье.
Степан сунул свою дорогую покупку под мышку и, озираясь, точно боясь, чтобы кто-нибудь не выхватил ее, направился в порт.
– Надо раньше, – решил он дорогой, – сходить на газовую [2] , попариться, а после одеть сорочку.
Решив так, Степан улыбнулся.
2
Место за эллингом в порту, где помещается газовый завод. Механик завода по особой трубке отводит наружу отработанный пар, и этим паром дикари убивали своих паразитов. (Прим. автора.)
Он предвкушал заранее удовольствие от этой сорочки. Он чувствовал заранее ту приятную прохладу, которая охватит его, когда он оденет ее. Она плотно пристанет к его телу, сильно потертому лохмотьями и искусанному штифтами, ляжет белоснежными складками на его язвы и прилипнет любящим существом к его впалой зябнущей груди и бедрам.
– Что несешь?! – окликнул его в порту знакомый тряпичник.
– Сорочку.
– Стрельнул (стибрил) или купил?!
– Купил.
– А сколько дал?!
– Полтинник!
– Дурак! На полтинник мы с тобой знатно выпили бы. И на кой бес тебе эта сорочка?! Пропьем, что ли?
– Н-нет! – махнул рукой Степан и, отвернувшись от соблазнителя, шибко зашагал к газовой.
Вот и газовая!
Из трубки клубами вылетал пар и точно приглашал Степана очиститься.
Отложив сорочку в сторону, Степан стал поспешно раздеваться. Он скинул хламиду и поднес ее к трубке.
Пар забрался во все дыры и щели хламиды, стал жечь штифтов, и, глядя на них, Степан злорадно приговаривал:
– Так вас, приютские шельмы! Жги их! Что, штифты поганые?! Думали, коли в порту бани нет, так и суда на вас нет?! Нет расправы для вас?! Шалишь!
Степан основательно выпарил хламиду и стал парить жилетку.
Он до того ушел в свою работу, что не заметил, как тихо подкрался юркий кадык и сгреб его сорочку.
Кадык бросился тотчас же бежать.
Стук башмаков кадыка заставил Степана повернуться.
– Карраул! Грабят, лови его! – издал он нечеловеческий вопль и почти голый бросился догонять кадыка.
Тот легко улепетывал, вилял, увертывался, перескакивал через шпалы, обегал вагоны.
Степан, однако, настигал его.
– Сорочку, сорочку, кадык, отдай, убью! – хрипел он.
Степан протянул руки и готов был уже схватить его, как вдруг что-то обожгло его голову, оглушило, и, взмахнув руками, как подстреленная птица, он растянулся лицом на рельсах.
Здоровенный парень в голландке, босой, рыжий, со злыми зелеными глазами, нагнавший Степана, выронил из рук большой окровавленный камень, перескочил через истекавшего кровью Степана, присоединился к кадыку, похитившему сорочку, и вместе с ним юркнул под эстакадой…
………………………………………………
Степан с проломленной головой очнулся в приемной больницы.
Когда дежурный врач спросил его, кто его ударил, то он поглядел на него безумными глазами, задрожал всем телом и прошептал:
– Отдай сорочку…
– У него бред, – сказал врач и распорядился отправить его в палату.
Спустя час Степан, не переставая бредить сорочкой, умер.