Чтение онлайн

— Чего?.. — уставился на него Хомяк.

— Это, Боря, американская политкорректность. Трупы, иначе говоря.

— Так бы и сказал, ексель-моксель.

— Нормальные люди отсюда месяц назад ноги сделали. А ненормальные… перемерли все. Ну, кроме любителей альтернативных видов мяса.

Оба вспомнили об одном и том же. Эту историю они знали из уст самого участника, человека сдержанного и к истерике не склонного. Ну, после того случая он сильно изменился.

Неделю назад, стоя на этом же балконе, через пелену снегопада дозорный увидел в прибор ночного виденья на противоположной стороне проспекта две фигуры. Одна двигалась вдоль дома, другая крадучись догоняла ее. На секунду дозорный потерял из виду — людей скрыл торговый павильон. Но по другую сторону от него появился только один силуэт.

Боец навел на него ПНВ. Это был чужак, закутанный с ног до головы, в валенках и с накинутым капюшоном. Как потом говорил дозорный, почувствовал дурноту, еще ничего толком не разглядев. Вроде бы бродяга склонился над мертвым телом и обыскивал его. Это не запрещалось. Но что-то было неправильно. Когда боец навел резкость, его глазам открылась картина, от которой он чуть не выблевал завтрак. Разглядев все в деталях, он сделал то, за что получил потом строгий выговор. Вернулся в квартиру, взял, ничего не говоря напарнику, СВД и сделал два выстрела по человеку… если этим словом можно назвать того, кто сидит над раздетым трупом и методично срезает с него куски мерзлой ягодицы, складывая их в целлофановый пакет, как вырезку на рынке. Пули, выпущенные из снайперской винтовки, взрыли снег неподалеку от цели. Видимо, у бойца был легкий тремор рук.

Как он потом объяснил, выродок вскочил и резво побежал, выдирая ноги из глубокого снега. Третья пуля догнала его уже у самого подъезда.

Они многого навидались за эти недели, и любого из них трудновато было шокировать. Дело было даже не в том, что этот бедолага ел человеческое мясо. Просто человек с наблюдательного пункта достаточно навидался мертвецов и умел отличить свежий от замерзшего. Они и до этого находили давнишние трупы, раздетые и обглоданные собаками, но никому в голову не пришло, что лучшие куски с них достаются не зверью. Если б он лежал замерзший под снегом, на срезе не выступило бы ни кровинки, да и для разделки замерзшего мяса понадобился бы не нож, а топор.

О происшествии было доложено «вниз», и через четверть часа на пост прибыла оперативная группа. После опроса очевидца бойцы наскоро обыскали пятиэтажку, до которой пяти шагов не хватило трупоеду. Ничего не найдя, они вздохнули с облегчением и вернулись в подземелье, которое после этого, наверно, стало казаться почти родным. Тела трогать не стали.

История имела продолжение. На следующий день новая смена пришла на пост. Но ни мертвого людоеда, ни тела его жертвы на улице не обнаружилось. Видимо, товарищи убитого прибрали. Уволокли целиком, и вряд ли чтоб похоронить. На этот раз со всеми предосторожностями обследовали не только квартиры, но и подвалы пяти близстоящих домов. В стайке одного из них нашли покинутую «лежку» — матрасы, пустой баллон для газовой плитки и закопченный котелок. Но ни характерных костей, ни обрезков, подтверждающих, что это здесь обитали именно каннибалы, не оказалось. Кто-то из медиков высказал теорию, что все, кто остался в городе, который беженцы выжрали, как саранча, должны включать в свой рацион человечину. Иначе им нечем восполнять потери энергии.

— Да не понтись ты, — начал Карабас. — Мы же ходили, и ничего не видели. Нет тут давно людоедов. Разве только…

В этот момент во входную дверь отрывисто постучали, и парень забыл, какой прикол собирался сморозить. Знаками он показал Борису, чтобы тот спрятал карты в стол, и отодвинул засов.

На пороге стоял никто иной, как Павел Ефремов — младший лейтенант ракетных войск, ныне четвертое лицо в Убежище, начальник караульной службы. Один без сопровождения — он знал тут каждый камень.

— Ё-мое, знакомые все лица. Расслабляетесь? Посижу с вами, посмотрю, как службу несете… Вы вот наверно думаете, мы в игрушки играем. А на вас, между прочим, ответственность за все Убежище сейчас…

Снова потянулось время, только теперь халтурить было нельзя. Разницу между днем и ночью глаз уловить не мог, но биологические часы неумолимо отсчитывали свое, и в три часа утра спать всем хотелось зверски. Выручал только крепкий чай.

Однако когда до конца дежурства оставалось двадцать минут, случилось нечто, что надолго вырвало их из привычного распорядка дня.

Все трое находились в «холодной» комнате, когда в абсолютной тишине снаружи, к которой они привыкли настолько, что перестали ее замечать, раздались свист, а следом отрывистый хлопок.

— Это еще что?.. — Борис, который находился ближе всех к балконной двери, приоткрыл ее и высунулся наружу. Небо со стороны проспекта было раскрашено всеми оттенками зеленого.

— Ложись, баран! — Не дожидаясь реакции Хомяка, Ефремов ухватил бойца за шкварник и рванул вниз. Тот растянулся, но при его комплекции удар об пол получился пружинистый. Все лучше, чем схлопотать пулю в башку.

Караваев залег без напоминания. В голове вспыхнули сразу две версии относительно этих огоньков. Условно хорошая и стопудово плохая. Возможно, сигнал кому-то. Или обманка для глупых часовых, которые вылезают и начинают высматривать: «а что это там?» И синхронно снимаются двумя-тремя меткими стрелками с СВД или даже с простыми гражданскими «Тиграми» с разных позиций.

100-ваттная лампочка, закрытая 3-миллиметровой фанеркой обнаруживается прибором ночного видения на расстоянии, между прочим, в километр.

Нет, последняя версия маловероятна, очень маловероятна… Но разве легче умирать, дрыгая ногами и разбрызгивая содержимое черепной коробки, если знаешь, что вероятность рокового выстрела была один к тысячи?

Ефремов поднес бинокль к глазам. И поморщился, когда тот же участок неба снова расцветился ядовито-зелеными всполохами.

«Три зеленых свистка», — вспомнил Антон старый анекдот.

Тогда что же это? Версия номер раз — спасатели прилетели? Уцелевших ищут? Семафорят?

Смешно. Какие спасатели, когда вокруг такая жопа… Все спасатели себя спасают. Скорее, сигнал к атаке для скопившихся вокруг сил врага. Нужно же им координировать действия отделений и рот без рации.

Впрочем, это еще меньше походило на правду. Какие роты? Еще бы батальоны вспомнил. Тут не Берлинская операция. Постольку и отделение-то хрен прокормишь. Да и если б чужаки каким-то чудом отыскали убежище, они постарались бы приблизиться к нему как можно тише. А эти зачем-то с такого расстояния обозначают свое присутствие.

Страх, который защитники Убежища испытали двумя неделями ранее, когда в пяти километрах от города проехала по шоссе неизвестная группировка на бронетехнике, не прошел даром. С тех пор они замаскировали вентиляционные короба обломками, чтоб ни у кого не возникло соблазна прервать подачу воздуха в бункер, и укрепили шлюзовые камеры, сделав их защитой не только от радиации, но и от вторжения извне. Подземный переход, который какое-то время служил местом размещения части укрываемых, сейчас снова обезлюдел и был приведен в первозданное состояние. Слишком уж уязвимым местом он казался.

Так что теперешнее убежище с ходу не возьмешь. Чего нельзя сказать о нескольких бедолагах-наблюдателях, составлявших его первую линию обороны.

Тем временем фейерверк закончился, и над проспектом снова сгустился чернильный мрак. Но длилось затишье недолго. Еще через полминуты — Павел проверил по секундомеру — взлетела новая ракета. На этот раз он увидел ее, яркую смазанную комету, которая взмыла в небо над обглоданными силуэтами домов и брызнула искрами как бенгальский огонь. С минуту она разбрасывала сполохи зеленого пламени, а потом мир опять погрузился во тьму.