Чтение онлайн

Сеня вертелся на сцене, изображал смешные миниатюры, дурачился, с ним всегда было весело всем. На что и, озабоченный раздачей текстов, Леонид Борисович не мог, не обратить свое внимание. Выражение его лица исказила гримаса ужаса, в момент, когда он увидел, как Сеня чуть было не свалился с театральных подмостков. «Таракан» вспорхнул, и вмиг оказался рядом с ним, и таким деликатно – поучительным, родительским тоном обратился к нему.

– Сеня, прекращай каламбур, ты ведь чуть не свалился. Живо слезай со сцены.

Школьная театральная сцена достаточно высоко была поднята от пола, по бокам у нее вились лестницы, обтянутые красными коврами, ведущие к ее основанию, шикарные бордовые кулисы свисали яркой бахромой. И когда наблюдаешь, как ребенок ходит по краю сцены, действительно становится страшно. Но Сеня решил ослушаться так любящего его преподавателя, и продолжил свое выступление. Он разыграл финальную миниатюру «падение со сцены» и при этом был так великолепен, что все на миг задержали дыхание и замерли. Девчонки тут же подбежали к Сене, вихрем закружились вокруг него и заботливо отряхивали от пыли, поправляли рубашку, жалели его. Сеня всегда был окутан вниманием, он как букет цветов, радовал душу, его хотелось потрогать, смотреть на него, ухаживать, оберегать, это была всеобщая любовь. Столько в нем чистоты и тепла было, он, словно океан, притягивал взгляд. И можно было даже не заметить, как далеко уже тебя уносит на волнах его спокойствия. В такие моменты моя душа плыла по лунной дорожке всё дальше в глубину его небесных глаз. Я всё чаще начала замечать за собой, как безотчетно увлекалась им, так сильно, что по нескольку минут бывала, бесчувственна ко всему меня окружающему и забывала всё настоящее. Эти секунды самозабвения, моя мечтательность о нем вдохновляли меня, но переламывали самолюбие моё, самоуважение, так как наяву я понимала, что нет у меня тех сил и смелости, что руководят мною в мечтаниях. Я, будучи ещё ребенком, на тот момент никак не могла определить то удивительное незнакомое чувство, что испытывала к нему, боялась признаться себе в очевидном и отмахивалась от своих мыслей, слишком стыдилась их проявления, что ли. Он был так близко и в то же время очень далеко.

Когда я репетировала свою реплику на сцене, Сеня обычно не был заинтересован её прослушиванием, и мне было обидно, я нуждалась в его внимании, меня обижало его безразличие и в такие моменты мне хотелось сжаться со всех сил и исчезнуть куда – ни будь в безлюдное место, например на берег реки.

Если репетиции затягивались до вечера, то домой мы возвращались все вместе. Все мы жили недалеко друг от друга и со школы ходили по одной дороге. Сеня с мальчишками шел впереди нас, он часто оглядывался и когда замечал, что все наше внимание нацелено на него, начинал «дурачиться», мне нравилось, что он такой – открытый, свободный был.

К сожалению, совместных репетиций и спектаклей у нас больше не было, и мы почти не виделись. Редко, только в раздевалке, перекинемся «приветом», или на физкультуре, бывало, соединят наши классы. Эти встречи, как мгновения, что тяжело сохранить в памяти, от того мое чувство к нему возрастало, притяжение становилось сильнее, интерес не давал покоя. Так прошел год.

Любовь в тебе играла сильная

Закрыв глаза, ты начала войну

Но я соперничать не стану, милая

Тебе я руку дружбы протяну

Пятый год в школе разрушил наши отношения с Таней, она отдалилась от меня, стала другой, наша, когда-то близкая, нежная дружба, стала холодной и далекой. Мы взрослели и у каждой появились новые друзья и увлечения. Таня всё больше времени проводила со своими одноклассниками. Бывало, вечерами зимой посмотришь в окно, она идет со школы поздно (вторая смена) с одноклассниками и Сеня с ними, на горку кататься, а за мной, как раньше, не заходит. Я расстраивалась … но с Каролиной быстро забывала обиду.

Время пролетело незаметно и вот уже снова каникулы! Каролину на лето отправили к родственникам. А моей маме в этом году не досталась путевка в детский оздоровительный лагерь, так я осталась на лето дома, и всё вернулось на круги своя, словно и не было никогда, между нами, с Таней раздора, наши отношения стали прежними.

Жаркое было лето, яркое солнце. Наш город приезжие называют «солнечный», от того, что так много солнца, как у нас, нет нигде. Беспощадная жара гнала всех на речку. Таня была очень любознательной девочкой, ну а я училась у нее. Как – то раз мы, втайне от родителей, пошли на запретный, левый берег, поваляться на пляже под тальником, эта небольшая кустарниковая ива, имела специфический запах, но создавала атмосферу тропиков и тенек. Там мы наблюдали за головастиками в луже, проваливались по калено в тягучей грязи, так сказать, принимали грязевые ванны, правда, запах от неё был ужасный. Но не только всё это на левом берегу, было нам любопытно. Красавец мост, железный великан, ещё одна тайна нашего детства, манящая своей неизведанностью.

В моем случае моста было два: один новый автомобильный, а второй отслуживший своё время ветхий, заброшенный. Два моста со своими историями, до сих пор стоят на том месте бок о бок, скрипя, скорбят, достойно выдерживая все происходящее на них, хранят память долгих лет. Старый, мертвый мост, вселяет страх своим безжизненным видом. В него вдыхают жизнь лишь влюбленные пары, что редко, но всё же прогуливаются по его истрескавшемуся асфальту, проросшему травой; отчаянные парни пишущие свои признания в любви на его высоких арочных дугах, и те несчастные люди, что так легко и бессмысленно прощались на нем со своей жизнью. На самом деле они не хотели умирать, никто не хочет умирать. Они просто хотели избавиться от страданий. Иными словами, эти люди знают, почему хотят умереть, а вот зачем жить, не знают. Стоять на краю, сосредоточенно вглядываясь в воду, думать о том, что всё кончено, и ничего уже не исправить, прыгнуть и в полете понять, что безрассудство привело его к этому месту, страх заставил опустить руки, и лишь отчаяние вызвало слезы, он проклял и возненавидел сам себя, а что потом? Удар, болевой шок, потеря сознания, смерть. Вот это уже не исправить, не вернуться уже назад. Каким бы неудачливым, приниженным ни был человек при жизни, всё же не оправдывает его этот жалкий поступок. Какой бы сложной не была проблема, всё же она решаема. Трусливый побег ничего не решит, а вот надежда, и вера в свои силы, опора на близких, родных и любовь, помогут пройти этот сложный путь и научиться заново жить. Мы все всячески стесняемы, но не загнаны в угол; мы в растерянности, но наше положение не безвыходно. Проблемы стоит решать по мере их появления. Я слышала о судьбах людей, которые в какой – то момент своей жизни испытывали отчаяние и не хотели жить, но их обстоятельства изменились к лучшему – причем совершенно неожиданным образом, и это может случиться с каждым. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Незачем страдать, молча, разговор с близкими всегда помогает более уравновешенно относиться к ситуации. Если же всё – таки ничего изменить уже нельзя, то можно изменить свой взгляд на ситуацию. Мирясь с неизбежным, мы учимся более положительно смотреть на вещи. Тогда и охотнее ищем решение проблемы, вместо того чтобы покончить со всем раз и навсегда. Если бы в жизни не было трудностей и проблем, человек никогда не стал бы разумным и отведенный ему век казался бы никчёмным, безрадостным и скучным. Но если всё же жизнь кажется особенно беспросветной, и угасла вера в счастливое будущее, то это всего-навсего глубокое заблуждение, ведь всё зависит от нас самих. Мы все без исключения посланы в этот мир с умопостигаемой объективностью разума, стоит лишь перестать вечно жалеть себя и лениться, и сразу почувствуете то, как быстро всё в жизни станет меняться к лучшему. Всегда есть выход из состояния головастика, бултыхающегося в грязи, в состояние журавля, парящего в лазурном чистом небе.

Наши старшие сестры подняли всю округу на уши, когда обнаружили нашу пропажу и сообщили моей маме, что нас нигде нет, та в свою очередь в ужасе начала поиски по всему району. А мы уже тихонько возвращались домой по мосту, и вдруг увидели мою маму с дикими, ищущими, заплаканными глазами, ну и сестры, конечно, тоже ревели из-за чувства вины. Мы так перепугались в тот момент, что от страха оказаться наказанными, со всех ног кинулись к ним облитые слезами и стали вымаливать прощение. Мама простила нам эту шалость, после чего мы не стали больше ходить одни на левый берег. Но обман этот оставил жирный отпечаток в моем тогда ещё созревающем сознании. Чувство вины пульсировало в моей груди, подбегая к маме, я уже не боялась наказания, больше меня тяготило мамино разбитое состояние. Это совесть проснулась во мне. Я чувствовала вину за то, что обманула её, причинив ей боль душевных переживаний. С тех пор я поняла, что слезы сильная штука. Слеза – соленая вода и лишь наивная, искренняя слеза способна, растопить даже самое ледяное сердце.

Со временем я осознала, как тяжело скрывать обман и жить с ним, в вечном страхе. Человек разоблаченный, осознающий последствия своего обмана, обязательно начнет защищаться и по его защите можно понять на сколько человек искренен и раскаивается ли он в содеянном. Чем агрессивнее защита, тем страшнее правда, а чувство вины отсутствует напрочь. Такой способ самозащиты и не вполне надежен, и не хорош. Лишь человек, боящийся разоблачения кидается на всех с агрессией, а тот, у кого правда – не боится слов и пустых обвинений. В тот раз нас спасли слезы и раскаяние, но самый легкий и хороший способ самозащиты: не затыкать рта другим, а самим стараться быть как можно лучше. Ещё я усвоила и навсегда закрепила в своем «внутреннем фундаменте» то, что честность есть сила, и нет ничего сильнее честности! Искреннее раскаяние зачтется на самом главном суде, хоть на земле избежать наказания за совершенные проступки не удастся. Но наказание это во благо и в назидание другим.

–

Заплаканная, я сидела в маленькой оградке, заставленной венками, и воспоминания грели меня, они скользили мимолетно ухватить их, задержать было трудно, боясь упустить следующее. В своем старом дневнике я читала, как сломленная маленькая девочка описывала прожитые дни в стихах, так тогда я переживала одиночество, и пустоту в сердце, так сильно я не хотела отпускать прошлое. На страницах памятного дневника остались следы от слез печали, в нем были записаны скорбные песни, стон и рыдание…

–

Дети очень наивны, доверчивы, им легко причинить боль, но со временем они могут забыть о ней, а могут помнить и даже жалеть о том, что помнят. В те годы я была совершенно простодушной, считала, что меня окружает только хорошее. Но мое сознание изменила травма, нанесенная мне моей лучшей подругой, в момент безобидной детской игры. След, от которой, как невидимый, но глубокий шрам, остался на всю жизнь. В тот день я пробудилась, словно приходящий в чувство после вина человек, увидела, что в людях порою таится, нечто ужасное, что за улыбкой порою прячется фальшь и даже в хорошем есть чуточка плохого.