Чтение онлайн

— Это тебе.

Боже, принимать подарки и комплименты хуже меня не умеет никто на свете. Поэтому сразу же активизируется мое второе «Я» и бормочет что-то вроде: «Господи, спятила, что ли, как тебе в голову только приходит так нелепо реагировать!»

Когда открываю коробочку и вижу внутри золотое кладдахское кольцо [традиционное ирландское украшение, преподносится в знак дружбы или как обручальное — прим. перев.], во мне начинают бушевать эмоции.

— Понимаю, носить такое кольцо кажется стереотипом, — говорит Келвин, глядя на мое ошарашенное лицо, — но у ирландцев это традиция. Не сочти меня банальным. Это кольцо не только про любовь — хотя тут сердце. Руки символизируют дружескую поддержку, а корона — преданность, — смущенно улыбнувшись, он надевает кольцо на безымянный палец моей правой руки. Сердцем к запястью [по традиции это означает, что девушка с кем-то встречается — прим. перев.], — глядя на мою руку и улыбаясь, Келвин осторожно поправляет кольцо. — Поскольку ты замужем, то носила бы его на левой руке, но там у тебя обручальное.

Боясь ляпнуть что-нибудь неподобающее или легкомысленное, я молча поглаживаю кольцо и улыбаюсь.

— Тебе нравится? — тихо спрашивает Келвин.

Вот он, момент, когда я могла бы сказать, что увлечена им, и его кольцо, по сути, наполнило мою жизнь новым смыслом, но я лишь киваю и шепотом говорю:

— Оно очень красивое, Келвин.

Он откидывается на спинку стула, но выражение лица по-прежнему ранимое и напряженное.

— Тебе нравится наблюдать за мной на репетиции?

Я громко фыркаю.

— Это что, серьезный вопрос?

— Наверное, да, — неуверенно поморщившись, говорит Келвин. — Мне очень важно твое мнение. А твои советы… бесценны.

Его слова поражают.

— Я обожаю наблюдать за тобой на репетиции. Твоя игра впечатляет — и, думаю, ты и так должен это знать.

Официант приносит вино, мы оба делаем по глотку, чтобы одобрить выбор, и тот снова уходит.

— Да, я считаю, у нас с Рамоном отличный дуэт, — глядя на меня поверх бокала, говорит Келвин, а потом задумчиво прикусывает губу. — Просто мне хотелось сказать… Все это время я мечтал именно об этом. Я рассказывал тебе, что когда только-только вышла премьера «Его одержимости», моей мечтой было когда-нибудь присоединиться к этой постановке?

Чувствую, как сжимается мое сердце.

— Серьезно?

Кивнув, Келвин делает еще один глоток.

— После окончания Джульярда я очень даже рассчитывал на что-то подобное. И думал, что затишье больше нескольких месяцев не продлится. Что я познакомлюсь с кем-нибудь на вечеринке, расскажу о себе, и все изменится. Но потом один год сменился другим, два превратились в четыре, а я так сильно хотел играть на Бродвее, что просто взял и остался в стране. Это был полный провал, приходится признать.

— Я отлично понимаю, как такое могло произойти.

«Та же история у меня с писательством, — думаю я. — В ожидании, что вот-вот появится идея, я провела день, неделю, месяц. И вот после окончания магистратуры прошло два года, а я не написала ни слова».

— Поэтому я клоню к тому, что все происходящее сейчас для меня чрезвычайно важно. И все равно, останемся ли мы просто друзьями или… ну, ты понимаешь… Я хочу, чтобы этот брак принес пользу и тебе, — мягко говорит Келвин, — но не совсем уверен, как это осуществить.

Все равно, останемся ли мы просто друзьями или… ну, ты понимаешь…

Все равно, останемся ли мы просто друзьями или… ну, ты понимаешь… Вот, значит, как?

Мой мозг зациклился на словах Келвина, и меня не покидает ощущение, что он сказал это из чувства вины. Вот только ответ «Мы можем начать заниматься сексом» буквально вертится на языке. Еще мгновение, и сорвется.

Сделав несколько больших глотков вина, я грубовато вытираю рот ладонью.

— Не беспокойся об этом.

— Как насчет помочь тебе с книгой?

В животе возникает уже знакомое тянущее ощущение, которое всегда сопровождает мои мысли о том, как я открою ноутбук и начну что-нибудь писать.

Сегодня мы можем заняться сексом.

Я отпиваю еще вина.

— Я постараюсь что-нибудь придумать, — тихо говорит Келвин.

глава семнадцатая

Первое выступление Келвина и Рамона назначено на пятницу.

Когда я нахожу своего мужа стоящим у зеркала в моей спальне и пытающимся завязать галстук, он кажется спокойным и сосредоточенным — но это притворство, уверена, потому что слышала, как большую часть ночи он ходил вперед-назад по комнате.

— Готов?

Прикусив нижнюю губу, Келвин кивает. После чего разглаживает рубашку на груди и говорит:

— А ты как считаешь? Думаешь, я готов?

В который раз он произнес это слово со своим акцентом [think (думать) Келвин произносит как tink (дзынь) — прим. перев.], и я еще больше очарована. Как будто такое вообще возможно.

— Думаю, — подражая его акценту, отвечаю я, — что ты выступишь блестяще.

Келвин встречается со мной взглядом в зеркале.

— Ты что это, высмеиваешься мой акцент?

— Я думаю, тебе это на самом деле нравится, — продолжая в том же духе, говорю я.

Он разворачивается, и секунд десять мы стоим, молча глядя друг на друга. Между нами не больше полуметра, и я замечаю, как дрожат его руки. Этого момента Келвин ждал всю свою жизнь.

— Скажи, о чем мне ни в коем случае нельзя сегодня забыть?

Ему явно необходимо на чем-то сосредоточиться. На каком-нибудь совете, следуя которому, он сможет не нервничать в течение следующих двух часов.

— Не спеши со связующей темой в номере «Всего раз в моей жизни», — поправив Келвину галстук, говорю я. — И не забывай дышать во время стартового соло в «Не ожидал, что встречусь с тобой», поскольку я уже не раз замечала, что ты там иногда задерживаешь дыхание, а музыка звучит более плавно, если ты дышишь размеренно, — ощущая его пристальное внимание, я размышляю несколько секунд, а потом добавляю: — Доверься собственным рукам в «Без тебя». Не бойся закрыть глаза и чувствовать ноты. Когда ты так делаешь, музыка становится похожа на омывающую камень воду.

Я провожу руками по галстуку и ниже, по груди. Чувствую, как бьется сердце Келвина.

Он делает глубокий вдох.

— Если бы ты только видела, как светишься изнутри, когда говоришь о музыке. Ты просто…

— Мы же вроде о тебе сейчас говорим, — со смехом перебиваю его я.

Он наклоняет голову и берет мои руки в свои.

— Правда?

Я чувствую, как краснею.

— Ты готов, Келвин. Совершенно точно.

Его взгляд опускается на мои губы, и где-то внизу живота становится горячо. Вот она, одна из тех сцен, где герои делают шаг навстречу друг другу и целуются — медленно и вкусно. Такой поцелуй рожден чувствами, которые крепли в течение долгих месяцев.