Чтение онлайн

Но пятьдесят видов все-таки действительно рыбоядные. И среди этих птиц есть очень прожорливые. Не случайно даже в Астраханском заповеднике, при всем добром отношении там к птицам вообще, и к рыбоядным в частности, бакланов уничтожали. И вдруг выяснилось, что именно бакланы спасают рыб от тяжелых глистных заболеваний, потому что в первую очередь уничтожают зараженных рыб. Присмотревшись к другим птицам, ученые поняли, что и они хватают в первую очередь больных или слабых рыб. Конечно, одними больными не прокормишься. Естественно поэтому, что поедают рыбоядные птицы и здоровых. Так, например, подсчитано, что 50 миллионов кайр поедают ежегодно не менее 55 миллионов центнеров рыбы. Казалось бы, и говорить нечего — птицы эти вредные. Но, оказывается, говорить есть о чем (тема, правда, не очень эстетичная, но необходимая и важная). Речь идет о птичьем помете, точнее, о 30 миллионах центнеров прекрасного органического вещества, которое попадает в море и увеличивает его продуктивность. Дело в том, что море как бы удобряется этим пометом — он вызывает бурное развитие фитопланктона, то есть микроскопически малых растений. Эти растения в свою очередь вызывают увеличение зоопланктона — мелких живых организмов, которые кормятся фитопланктоном. Зоопланктон привлекает рыб, благодаря обильному корму увеличивается и количество рыб. Яркий пример тому — побережье Тихого океана вблизи Перу.

Перу занимает сейчас первое место в мире по добыче рыбы — вылавливает ежегодно до 10 миллионов тонн. Причем продуктивность океана у побережья этой страны совершенно необыкновенная — с каждого квадратного метра снимают «урожай» рыбы до 50 тонн. И все это — благодаря птицам, точнее, благодаря птичьему помету, который попадает в воду, вызывает бурное появление фитопланктона, и так далее. И что интересно, основное птичье население у берегов Перу — так называемые перуанские бакланы. Птицы исключительно рыбоядные.

Немалую роль играют птицы и в малых водоемах, и в прудовых хозяйствах. Сейчас известно, что если в прудах, где разводят карпов, имеются утки, — «урожай» рыбы в два раза больше.

Лесные птицы тоже играют значительную роль в круговороте веществ, снабжая лес очень ценными, наиболее калорийными органическими удобрениями.

Таким образом, подводя итоги краткого обзора значения птиц, скажем, что они являются важным фактором в поддержании биологического равновесия, очень важны в круговороте веществ в природе, они — санитары и истребители вредящих насекомых, истребители грызунов и «сеятели» морей.

Но этим не исчерпывается значение птиц, они еще во многом таинственные и непознанные существа, они хранители многих удивительных загадок. И кто знает, что получит человечество, разгадав тайны птиц — тайны их полетов и перелетов, ориентации и навигации и многое другое.

Осенью птицы улетают, весной — прилетают. Это люди знали давно. Может быть, это заметил еще и наш очень отдаленный предок. Конечно, замечали это и позже — безусловно, обращали на это явление внимание и охотники и земледельцы. В Библии, из которой можно почерпнуть кое-какие практические сведения, написано, например, что аист и горлица, журавль и ласточка знают, когда им нужно возвратиться. (Обратим внимание не на то, что птицы якобы что-то «знают», а лишь на сам факт возвращения.) Но сведения, почерпнутые из Библии, не могут, конечно, служить началом сколько-нибудь серьезного разговора о перелетах птиц. Разговор можно начать лишь с Аристотеля. Именно он две с лишним тысячи лет назад не только четко отметил это явление, но и впервые задумался над тем, где же зимуют птицы.

Конечно, Аристотель не мог сколько-нибудь полно и точно ответить на этот вопрос. Мало того, он повторял существовавшие легенды о том, что некоторые птицы прячутся на зиму в воду и там, зарывшись в ил, переживают неблагоприятное время. Другие птицы, считал Аристотель, тоже скрываются на зиму. «Никто не сомневается, — писал он, — что горлица прячется. Отправляясь в укромные места, она очень жирна, теряет там перья, но не тощает».

Однако Аристотель недаром считался и считается одним из величайших умов человечества. Оставаясь сыном своего времени, он тем не менее обогнал его на много столетий. Это проявляется во всем, даже в таких вопросах, как вопрос зимовки птиц. Повторяя очевидные нелепости о зимовках птиц, бытовавшие тогда, он уже говорит и о том, к чему люди пришли через тысячелетия. «После осеннего равноденствия из Понта и более холодных стран прилетают птицы, желающие избежать приближающейся зимы. Часть из них откочевывает в соседние страны, другие же направляются в более отдаленные. После весеннего равноденствия птицы возвращаются обратно из боязни жары. Журавли, например, летят из скифских степей в болота, которые образует Нил выше Египта. Пеликаны тянут с реки Струмы на Дунай, где гнездятся. Одни птицы совершают перелеты раньше, другие — позже. Перелет перепелов предшествует перелету журавлей, но все птицы, летящие из болот холодных стран, жирнее, чем те, которые возвращаются из теплых».

Тут не только сообщения о перелетах как таковых, тут и сведения о местах зимовок, и указания на время перелетов. Однако много веков после Аристотеля птичьими перелетами никто не занимался, а если и говорили об этом, то повторяли, как правило, легенды, что ласточки проводят зиму в воде, а скворцы и другие птицы улетают на Луну. И это повторялось в течение многих веков! Лишь в XIII веке знакомый уже нам император-натуралист Фридрих II в своем трактате о птицах заявил, что зимуют они в жарких странах, а не под водой. Фридрих не только наблюдал перелеты, но и попытался их объяснить. Он считал, что улетают птицы в результате наступления холодов, он отмечал влияние погоды на перелеты, упоминал о линьке и скоплении птиц перед отлетом. Однако и много позже пытались «узаконить» существовавшие издавна легенды. Так, в 1703 году (это ведь уже XVIII век) некий ученый, епископ Герефорд, в своем «научном» трактате доказывал, что на зиму птицы улетают на Луну.

Но если этому тогда уже не очень верили, то о зимней спячке птиц писали многие, в том числе и такой выдающийся натуралист XVI века, как Геснер. Даже Карл Линней не избежал этой ошибки, хотя именно он в 1750 году первый предложил регистрировать сроки прилета и отлета птиц с помощью наблюдателей и явился, по сути дела, основателем современных фенологических исследований, родоначальником орнитофенологии.

Легенда о зимовках ласточек под водой не раз подвергалась сомнениям и даже проверкам. Так, немецкий ученый Леонард Фриш осенью 1740 года выловил ласточек, обмотал им ножки цветными нитками и выпустил, а весной снова выловил вернувшихся на прежние гнезда птиц и исследовал эти нитки. Такую же работу проделал через десять лет, в 1750 году, знаменитый итальянский ученый Ладзаро Спалланцани. Оба ученых искали на нитках какие-нибудь признаки (остатки ила, водорослей, изменение цвета ниток и т. д.), которые могли бы подтвердить, что ласточки зимовали в воде. Но ничего подобного ученые не находили, и вывод напрашивался сам собой: зиму ласточки провели не в воде. Но где? Неужели ласточки улетают в далекие края и возвращаются обратно?

В те времена уже многие европейские натуралисты побывали в различных странах Азии и Африки, видели там скопления птиц, явно не живших в тех краях постоянно.

В то же время многие ученые наблюдали пролеты птиц у себя на родине, в странах Западной и Южной Европы, отмечали появление некоторых видов птиц зимой и отлет их весной. Но «вещественных доказательств», документальных подтверждений того, что птицы летают на зимовку, не было. Впервые такое документальное подтверждение, как считают, появилось 21 мая 1822 года, когда в немецком городе Мекленбурге поймали аиста, шея которого была пронзена стрелой. (Видимо, стрела задела лишь мягкие ткани и не причинила птице особого вреда.) Специалисты изучили стрелу и определили: изготовлена она в Африке. Так в руках ученых появился очень важный «документ», не только свидетельствующий, что птицы совершают длительные и многокилометровые перелеты, но и указывающий, куда и откуда они летят. В данном случае аист летел из Африки.

В литературе часто упоминается именно этот эпизод, хотя известен и другой: в 1710 году — более чем за сто лет до поимки аиста — тоже в Германии была поймана серая цапля с кольцом на шее, надетом в Турции.

Но так или иначе, прошло еще не одно десятилетие, пока люди получили возможность узнавать, куда и откуда летят птицы, не от случая к случаю, а систематически и точно.

Правда, и до этого орнитологи уже не сидели сложа руки: уверовав в то, что птицы путешествуют, ученые разными способами пытались эти перелеты изучить. Так, например, еще в 1828 году голландский ученый Шлегель занялся обработкой наблюдений различных путешественников. Несмотря на далеко не полные, а нередко и случайные данные, Шлегель пришел к верному выводу: многие из европейских перелетных птиц (а может быть, и большинство их) зимуют в Африке или Юго-Восточной Азии.

А в это же время в небольшой немецкой деревне Ренендорф пастор Христиан Врем (отец знаменитого автора «Жизни животных») все свободное от пасторских занятий время проводил в лесу или в поле. В его доме имелась прекрасная библиотека по орнитологии, большая даже по сегодняшним представлениям коллекция чучел и шкурок птиц. Христиана Брема хорошо знали в округе как честного и справедливого человека, а в ученых кругах многих стран Европы — как крупного орнитолога.

На основании личных наблюдений и наблюдений других натуралистов Христиан Брем составил списки птиц, летящих днем, ночью, в любое другое время суток. То есть, по сути дела, он дал полную (возможную по тому времени) сводку перелетных птиц. Само по себе это уже было значительным явлением в орнитологии. Но Христиан Брем пошел дальше: он попытался с экологической точки зрения обосновать причины перелетов птиц. Его труд, который так и называется «Перелеты птиц», сыграл огромную роль в истории орнитологии и до сих пор не утратил своего значения.