Соседи
Шрифт:
Плохо.
«Опять вытащил»? Егор еле удержался, чтобы в ответ не хмыкнуть. Честно говоря, вопрос «вытаскивать или нет» не стоял никогда. Маленьких и слабых обижать нельзя – это первое. За мелких он впрягался всегда и иногда за это платился. Ну а второе: пусть Ульяна уже не маленькая и, как внезапно обнаружилось у подъезда, вовсе не слабая, он всё еще готов перегрызть глотку любому, кто посмеет поднять на неё руку, угрожать или мешать свободно дышать любым другим образом. Об этом вспомнилось вдруг, еще когда Вадиму только в голову взбрело к ней подкатить. Это отчетливо ощущалось каких-то пять минут назад. И до сих пор отдается в груди. Может, потому, что она – единственная ценность, которая у него здесь осталась. Пусть и концерты иногда устраивает, и куксится, и ножкой топает.
Зато не скучно.
Не успел рта раскрыть, как двери лифта разъехались, предлагая пассажирам выметаться вон. Вышедшая в коридор молодая соседка, въехавшая в девятую квартиру в начале лета, пересеклась с ними взглядами и приветливо улыбнулась. Егор сдержанно кивнул в ответ.
— Я знаю, что поднимет тебе настроение, — пропустив Ульяну вперед, бросил он ей в спину. Ну не хочется! Просто не хочется отпускать человека. Да, пять минут погоды не сделают, и вообще: если четырнадцать лет оно смогло подождать, то уж до завтра-то точно подождет, но…
Не-а, не подождёт.
Сейчас он её встряхнет.
Нашел повод.
Обрадовался.
Херня какая-то.
— Да?.. — не оборачиваясь, выдохнула Уля. Ощущение складывалось такое, что из неё за полминуты разом всю энергию высосали. Казалось, пальцем тронешь, она и рассыплется. — Вряд ли что-то способно мне его сейчас поднять.
«Вот и проверим»
— Спорим на… — «Блин, ну не на щелбан же с тобой спорить? Что вообще с тебя теперь взять, женщина?»— …на Коржа? — быстро нашелся Егор. — Только сначала проверь, дома мать или нет? Если дома, то лучше завтра. В минуту мы не уложимся.
У самой двери Уля развернулась и таки уставилась на него с легким прищуром. Еще ничего не ответила, но он уже знал точно: повелась. Ну, как обычно тут всё, ничегошеньки не меняется: в штиль и в бурю, при свете солнца или луны, заведенная, спокойная, подавленная, обессиленная — всегда! — всегда поведется.
— Ну… Ну, спорим, — гремя ключами, флегматично отозвалась она. Пока возилась, он отпер собственную квартиру, и под ноги с приветственным мяуканьем тут же вывалился кошак. Ульяна даже головы не повернула — ноль реакции.
«Проиграешь…»
Нет, сомнений у Егора не было никаких: равнодушной Уля точно остаться не сможет, и скрыть это у неё не выйдет, пусть на кону аж лавры победителя. Уши уловили поворот ключа в верхнем замке. Значит, никого.
— Верхний закрыт, — через секунду озвучила его догадки Ульяна. Их квартира встретила хозяйку темнотой. — Ма-а-а-м?..
Темнотой и звенящей тишиной.
— Кто-то загулял… — оборачиваясь к нему, с взаправдашней растерянностью в голосе протянула она. — Вот как мне выговаривать, это пожалуйста, сколько угодно. Как самой ночью с кем-то шляться, так это…
— Это другое, — фыркнул Егор, про себя отмечая, что отсутствие теть Нади обоим на руку. Во-первых, никто не слышал и не видел из окна разборок со Стрижом, а значит, и разнос Ульяне никто не устроит. Во-вторых, Кто-то сверху, если Он все-таки существует, о чем Егор лично начинает задумываться всё чаще, сегодня милостиво решил подарить своему горе-подопечному еще немного времени рядом. — Ну?
— Сейчас, я её наберу только. Странное что-то… Не похоже на нее.
Уже спустя полминуты всё выяснилось: оказывается, теть Надя только-только в такси загрузилась, а значит, у них есть плюс-минус полчаса. Взрослые люди, Господи…
— Нормально?! Такая довольная, словно казино ограбила, — озадаченно нахмурилась Уля. — Ну, что там у тебя?
— Ничего такого, малая. Сейчас увидишь.
...
Собственная квартира встречала не только темнотой и тишиной, но и бардаком, про который Егор за полный день на фотосъемках успел забыть напрочь. Последние недели его жизнь – это один сплошной бардак. Видимо, внутренний хаос находил отражение во внешнем, иначе эту трансформацию пространства не объяснить.
Всё покатилось по наклонной после встречи с Андреем. Егор мог бы сопротивляться куда активнее и вести себя с бывшим приятелем много бесцеремоннее, но руки связывала внезапно проснувшаяся совесть. Дрона толкала навстречу память, всплывшие на поверхность чувства, которые не хотелось ранить: все же Егор знал, каково оно – одному. А Андрюха здесь крутился совершенно один, Новицкую, зная её характер, в расчет пока можно не брать. И вот приятель время от времени объявлялся в мессенджере потрепаться и уже несколько раз предлагал потусить. А Егор искал и находил дела и отмазки, чувствуя, как внутри набирает скорость несущийся под откос поезд. По крайней мере, именно так оно ощущалось.
Нет, он не желал возвращения к прошлому. Не желал вновь видеть Дрона: один взгляд на него поднимал на поверхность воспоминания. Они проявились яркими, пёстрыми красками, обросли забытыми, казалось, подробностями и деталями, расцвели в голове пышным цветом, капали на сердце соляной кислотой. Они множились в клетках метастазами, захватывая все новые территории. Всё, что он упрямо стирал из памяти двадцать два года, вернулось одномоментно – с появлением Андрея. Ворвалось в ночи кошмарами, захлестнуло мощным приливом страха разоблачения: теперь без мыслей о том, что будет, если Андрюха не удержит язык за зубами и проболтается Новицкой, не проходило и дня. Казалось, прошлое и страх потихоньку начали высасывать из него жизнь, по крайней мере, силы на поддержание вокруг себя порядка вдруг кончились. Весь ресурс оказался брошен на внутреннюю борьбу.
Егор надеялся, что со временем и с этим справится, смог же когда-то. Все успокоится, Дрон не трепло, никому ничего не скажет, именно это тайное им и останется, воспоминания вновь поблекнут. Но пока… Пока вокруг себя, на подступах к душе, он вновь ощущал мглу.
Если бы не Ульяна, эта мгла, этот вакуум проникли бы внутрь, затопили до краев, без остатка. Черт знает, как оно работает, но вот она стоит за спиной, и тёмная пустая квартира уже не кажется пустой и тёмной. Уже не кажется, что ты один. Ты не один.
— Извини, тут бедлам, — включая в коридоре свет, произнес Егор. Он не столько извинялся, сколько озвучивал факт. — Можешь закрыть глаза и идти в комнату, всё там.
Уля удивленно оглядела заваленную барахлом прихожую, опустила глаза на брошенный посреди прохода рюкзак с фототехникой, кинула короткий взгляд чуть наискосок, в сторону кухни, и в замешательстве уставилась на него.
«Что это с тобой?» — считалось в глазах.
«Шторм…»
— Нет времени, много дел, — соврал Егор, не моргнув глазом.
В принципе, поверить в это можно: он действительно стал реже бывать дома. В попытке как-то гасить становящуюся всё более невыносимой ломку, а заодно и освободить голову от мыслей об Андрее, прибегнул к проверенному способу: снова стал искать себе занятия. Работа – небо – скорость – работа. База – поля – дорога – база. Съемки. Правда, если скрываться от прошлого с переменным успехом еще удавалось, то справиться с жесточайшей внутренней ломкой оказалось задачей невыполнимой. Всё это сильно смахивало на бег по кругу от себя самого. И в конкретной точке этого круга раз за разом его ждал срыв. Вот прямо как сейчас. Доза. Очередная доза дает сил на новый рывок. Ну и смысл в этом беге? Ему просто необходимо наконец определиться, что мучительнее: сдаться ей на милость и жить с силами и выжигающим душу страхом потери или завязать, лишиться света, стать тьмой. Зато не бояться уже ничего.