Соседка
Шрифт:
«Жизнь бессмысленна», — сказала она себе и выбросилась из окна.
Но судьба не позволила ей умереть. Владлен упала на газон и просто чудом осталась жива. Долгое время пришлось пролежать в больнице. В память об этой трагедии осталась хромота.
Ее рассказ потряс Бернара. Он никогда не мог предположить, что в этой милой, хрупкой женщине было столько мужества и страсти. Невероятно, что она могла так любить. В эту минуту он даже позавидовал тому типу. Если бы его, Бернара, так кто-нибудь любил…
— Он знал, что вы пытались покончить с собой? — спросил он.
— Нет. Зачем ему об этом знать? Разве я не права?
— Верно, — вздохнул Бернар, — мужчины не любят узнавать про такие истории.
— Безусловно, я поступила глупо, — мадам Жюво поднялась, чтобы убрать посуду, — да что теперь жалеть?
Все-таки удивительная эта женщина, мадам Жюво. Такая уравновешенная, спокойная, всегда доброжелательная к людям. Неожиданные сюрпризы иногда преподносит жизнь.
Мадам Жюво помахала рукой перед лицом Бернара.
— О, да вы не слышите меня!
— Нет, что вы, — Бернар взял ее руку.
Арлетт провожала гостей. Весь вечер она испытывала неловкость из-за отсутствия Бернара. Почему он так поступил? Она пыталась искать причины, догадаться, но все мысли казались ей нелепыми и бестолковыми. Нет, она ничего не понимала.
Вечер нельзя было назвать скучным. Бушоры были милы и непринужденны. Особенно Филипп. В первый день их знакомства он показался Арлетт чересчур серьезным, этаким занудой, как любил выражаться Бернар. Но в компании этот сухопарый, непривлекательный господин в очках оказался живым и интересным собеседником, даже не лишенным чувства юмора. Тем не менее, нельзя было не заметить его умеренности: он не позволял себе лишнего в выражениях, не употреблял крепких словечек и даже смеялся не громко. Не так естественно как Бернар, а как-то приглушенно и сдержанно. Он был уравновешен и, казалось, ничто не могло поколебать его спокойствия. Такие люди, как Филипп, не умели кричать, вернее, не позволяли себе этого даже в самых критических ситуациях. Хотя обычно в их жизни такие ситуации бывают редко. С рождения они как бы ограждены от несчастий, потрясений, скандалов. Они создают свой мир, чистый, порядочный, где нет места пошлости, разврату, грязи.
А вот Матильда, она не такая. Арлетт все пыталась понять, почему они поженились. Они так не похожи, даже противоположны. Яркая, чувственная, живая южанка и флегматичный бретонец. А вместе с тем они прекрасно ладили. Филипп обожал ее. Но любила ли его Матильда? Арлетт это было, честно говоря, чертовски интересно. Мадам Бушор производила впечатление женщины сдержанной и холодноватой, если не сказать больше. Похоже, глубоко внутри она скрывала некую тайну, в которую не хотела бы посвящать ни кого из окружающих. Притом Арлетт не могла не согласиться, что их новая соседка — женщина в высшей степени приятная.
Прямо говоря, Арлетт сгорала от любопытства. Во всяком случае, соседи ей нравились и знакомство с ними обещало разнообразить провинциальную скуку.
Бушоры поблагодарили хозяйку за прекрасный ужин, после чего, естественно, последовало ответное приглашение, которое было незамедлительно принято. Прощание получилось вполне в светских традициях, с непринужденными улыбками и наилучшими пожеланиями.
Филипп обнял жену за плечи, и они, болтая, направились к своему дому. Благо, было недалеко.
Весенний ветер был свеж, и Бернар изрядно продрог, прячась в кустах жимолости, чтобы не быть замеченным. Чего-чего, а встречи с соседями ему совсем не хотелось. Во всяком случае, ему казалось, что дело обстоит именно так. Он слишком этого хотел, Бернар.
Он прятался в кустах около часа, наблюдая за освещенными окнами своего дома. Наконец гости на пороге. Из своего укрытия ему отлично видно бледное лицо Матильды, и лишь непробиваемое упорство мешает ему признаться себе в этот миг, что его бывшая возлюбленная стала еще прекрасней.
Но нет, Бернар не сломается так просто. В их семье упрямство всегда считалось родовой чертой характера. Он так просто не сдастся.
Бернар бесшумно выбрался из укрытия и, крадучись, направился к дверям своего дома.
Глава Восьмая
Да, у нее был высший дар любви. Тот, прежний, молодой, восторженный Бернар, был совершенно в этом уверен, в минуты или часы одиночества ему доставляло радость, снова и снова рассуждать, иной раз даже вслух (если, разумеется, поблизости не было посторонних ушей) о своей неповторимой и ни на кого не похожей возлюбленной. Бернар упивался собственными рассуждениями, как иной упивается вином, или книгой, или песней.
На свете есть люди, как будто нарочно приспособленные судьбой для авиации, для этого безусловно значительного завоевания современной техники. У этих прирожденных пилотов как будто птичьи профили. Подобно птицам, они обладают необъяснимым инстинктом ориентироваться в любом незнакомом месте. У них всегда исключительное чувство равновесия, и они с легкостью приводят в равновесие любые предметы, у которых центр тяжести выше точки опоры. Для таких людей-птиц заранее открыто воздушное пространство и вперед, и вверх, и вниз. Это особая способность, данная им от рождения.
Как-то Бернар расспрашивал знакомого пилота о его ранних юношеских снах. Он вспомнил тогда, что почти каждый человек во сне летает, и захотел узнать, как это было у настоящего летчика.
Оказалось, что в снах ранней юности, еще ни разу не сев в самолет, пилот летал выше домов, к облакам. Видимо, это был знак особого летного таланта.
Любовь тоже крылатое чувство. Представляя в те времена Матильду, Бернар часто видел у нее за плечами два белоснежных лебединых крыла, подобные крыльям ангелов, причем крылья эти вовсе не казались принадлежностью маскарадного костюма, а, напротив, смотрелись естественно, словно и впрямь находились на своем законном месте.
Было время, когда он очень остро чувствовал ее духовное превосходство над собой, и тогда в сердце его залегла обида. Ему казалось, что он не достоин внимания столь удивительной девушки, что он слишком груб, неотесан, слишком заземлен и недостаточно духовен для нее.
От мыслей таких он бывал смущен и часто в самом деле угловат и неловок, сердясь на себя и тихо чертыхаясь. Конечно, это была обычная мужская мнительность. Воображение то и дело подсказывало ему различные нелестные сравнения. То она была для него богиней, снизошедшей до смертного, то принцессой, полюбившей конюха или садовника. Увы, у каждого человека бродят где-то в плохо освещенных закоулках души такие полумысли-полуобразы, о которых наутро лучше и не вспоминать.
Но скоро все эти шероховатости сгладились, так мила и предупредительна оказалась Матильда в то лето, так щедра, скромна и искренна, так радостна в любви и преисполнена нежностью и теплом ко всему живому.
Они любили тогда путешествовать наугад. Покинув Париж, они избрали своей штаб-квартирой Марсель, раскинувший белые улицы перед лазурным морем, они брали карту Прованса, и кто-нибудь из них, зажмурив глаза, вытягивал палец — какой город или городишко оказывался под ним, туда они и ехали на его видавшей виды машине, сигналя на деревенских перекрестках и завтракая наскоро на траве у дороги.