Чтение онлайн

— Скажем так, нас заставили, — добавляет Хайдес, закатив глаза. — Не обольщайся. Ты нам не нравишься.

Гермес наклоняется, чтобы толкнуть его, но та махина и на миллиметр не двигается.

— Говори за себя. Мне Хейвен нравится. Я и Аполлон — Группа поддержки Хейвен, правда, братишка?

Аполлон приоткрывает губы. Его зелёные глаза направлены куда угодно, только не на меня.

— Эм, ну да. Думаю.

— А можно я тоже вступлю в команду? — Лиам хлопает меня по голове, будто я собака.

Хайдес кривит губы:

— Ты и золотую рыбку не смог бы защитить, ради всего святого.

— Эй! — восклицает Лиам. — Кто проболтался про Берни? Мне было всего пять лет! Я же не знал, что, если залить аквариум горячим шоколадом, рыбка умрёт. Я просто хотел, чтобы она попробовала что-то новое.

Хайдес открывает рот, но из его розовых губ не вырывается ни звука. Он отмахивается, будто от назойливой мухи:

— Забудь, я не хочу знать подробностей.

Ньют ставит меня перед тортом. Он двухъярусный, слегка кривоватый, но покрыт голубой глазурью — моим любимым цветом. Взбитые сливки выложены кусочками, образуя облака. Я знаю, чья это работа.

— Аполлон?

Он кивает.

Я прикусываю губу, щеки заливает румянец.

— Не стоило… Ты уже сделал один в ту же ночь.

Хайдес нахмуривается:

— Что?

— В библиотеке, — быстро поясняю. Лиззи зажигает свечи. — После того как ты ушёл, появился Аполлон. Я сказала ему, что у меня день рождения и что настроение — хуже некуда. Тогда он отвёл меня в кабинет кулинарного клуба, и мы вместе испекли шоколадный торт. Он был потрясающий.

Мы с Аполлоном обмениваемся понимающим взглядом.

— И правда, — подтверждает он.

Гермес наслаждается каждым мигом, словно смотрит любимый сериал. Толкает Хайдеса локтем, и я уже знаю, что сейчас последует.

— Не переживай, Дива, ты ещё можешь её покорить. Сделай что-нибудь. Ну, например… рисунок восковыми мелками, где вы держитесь за ручки.

— Отвали, придурок, — рычит Хайдес.

— Или сочини для неё стихотворение, — вставляет Лиам. Не знаю, зачем он вообще разговаривает с братьями Яблока, всё равно кончится плохо. — По статистике, срабатывает в девяноста девяти случаях из ста.

Хайдес приподнимает бровь, оглядывая его с презрением:

— На Афину твои стихи не действуют.

— Вот почему я сказал «девяносто девять».

Голубые глаза Гермеса светятся радостью человека, нашедшего родственную душу.

Джек хлопает в ладоши, возвращая всех к порядку:

— Так, хватит подыгрывать Лиаму. Напоминаю: вас никто не заставляет его слушать, а от его бреда существует вакцина — алфавит задом наперёд. — Подмигивает мне. Это была одна из первых её фраз при знакомстве. — Хейвен, загадывай желание и дуй на свечи.

Я смотрю на два огонька перед собой, как они колышутся в темноте, ожидая, пока я их погашу. На язык так и просится: «Пожалуйста, сделай так, чтобы Хайдес не разорвал меня пополам через месяц, в Греции». Или хотя бы: «Сделай так, чтобы Лиам наконец понял: я умею сама добираться на занятия».

Краем глаза бросаю взгляд на Хайдеса. Он стоит справа, чуть ближе к воображаемой линии, за которой держатся его братья. Может, чтобы видеть меня лучше. Может, чтобы сбежать в тот миг, как я задую свечи. Его руки спрятаны в карманы чёрных брюк. Мускулистый торс обтянут чёрной рубашкой, словно сшитой по нему. Верхние пуговицы расстёгнуты, и лёгкий ветер колышет ткань, обнажая всё больше кожи. В эту секунду меня накрывает резкое, жгучее желание, перехватывающее дыхание. Я моргаю несколько раз, прогоняя наваждение. Всё произошло так быстро, что я сама не уверена: это было желание его. Всего лишь. Простое и до банальности ясное: «Его».

— Хейвен, ты закончишь к Рождеству? — бурчит Хайдес.

Я фыркаю, склоняюсь к торту и закрываю глаза. Я всегда говорила: мне всё равно, полный ли стакан наполовину или пуст наполовину. Главное — что он есть. Но этой ночью я хочу стакан полный. Настолько полный, чтобы вода чуть переливалась через край. Я хочу настоящей победы. Не в игре. Там я выигрываю всегда. Хочу настоящей, чёртовой победы.

— Самое длинное желание в истории, — шепчет Лиам, но слышат все.

Я задуваю свечи. Вокруг раздаётся аплодисменты. Лиам визжит, и кто-то тут же одёргивает его.

Лиззи и Джек начинают резать торт на куски. Гермес потирает руки, первый в очереди за едой. С ужасом замечаю: Лиам делает точно так же.

— Было абсолютно не в радость, — заявляет Хайдес. — Теперь я могу уйти. Развлекайтесь на своей жалкой вечеринке.

— Хайдес, — одёргивает его Аполлон. — Ты хоть иногда можешь притвориться нормальным человеком?

Тот прищуривается, будто брат его оскорбил:

— Может, займёшься своими делами и вернёшься к шоколадным тортикам?

Я хочу вмешаться и разрядить обстановку, но вместо этого бросаю немой призыв Гермесу — единственному, кто умеет справляться с братьями. Гермес отвечает взглядом-обещанием.

— Дива, ну чего ты. Если эмоций слишком много, и ты не знаешь, куда их деть, вспомни: у тебя есть твой блог на Tumblr, куда можно всё вывалить. Ну же, давай, будь паинькой.

Я таращу глаза. Не то, чего я ждала. Естественно, Хайдес злится ещё больше. Когда Лиззи протягивает ему тарелку с тортом, он рычит:

— Сама жри.

Это точка кипения. Я глубоко вдыхаю и иду к нему.

— У тебя даже совести нет попробовать торт, который испёк твой брат! Ты смотришь на него, будто это просрочка из магазина. Ты стоишь тут с видом человека, которому лучше бы пойти на войну. Так иди, Хайдес. Мне всё равно, будешь ты здесь или нет. Может, без твоей вечно мрачной физиономии нам даже будет легче. Твои грёбаные манеры, твоё умение портить людям праздник — это уже за гранью.

Когда я заканчиваю, дышу так, будто пробежала свой утренний кросс. И сразу жалею о резкости — но поздно. Впрочем, я не так уж неправа. Он стоит тут, как будто его распяли. Всего-то нужно съесть кусок торта и перестать корчить из себя распятого мученика. Даже Христос после сорока дней в пустыне не выглядел так раздражённо.

Хайдес стискивает челюсти и сверлит меня взглядом.

— Он её снова ударит? — доносится голос Лиама.

— Нет, расслабься. Просто у него встал, — отвечает Гермес, жуя торт.

— Понимаю. Я тоже немного возбудился. Хейвен, ты крутая, правда?

— Кончайте! Это моя сестра! — взрывается Ньют. Раздаётся шлёпок и болезненный вскрик Лиама.

Когда я уже жду оскорблений, Хайдес склоняет голову:

— Доброй ночи. — И уходит. Не в дом, впрочем. Я замечаю, как он садится на уединённую лавку неподалёку. Вот идиот, попробуй пойми его.

Аполлон смотрит так, будто хочет меня утешить, но я не в настроении. Беру кусок торта и вгрызаюсь жадно. Сдержать стон удовольствия невозможно: