Чтение онлайн

Выхожу на террасу, за мной тенью — Хайдес. Невысокая белая стенка с привычными греческими колоннами, вид на кусок пляжа, всё утопает в зелени. Отсюда видно всё, а вот меня — нет. Я почти уверена.

— Начинаю волноваться, знаешь? — говорит Хайдес, снова надев чёрные очки. — Обычно тебя не заткнёшь и пистолетом у виска. А с тех пор, как мы приехали, ты подозрительно тихая.

— У меня просто нет слов. Здесь всё… так… — Хочется сказать «красиво», но в этом месте это прозвучало бы как оскорбление.

Глаза Хайдеса на мне, прищуренные, задумчивые.

— Понимаю, — кивает. — Ни одно прилагательное не справится с чем-то настолько прекрасным.

— Ага.

Он подходит вплотную, наши руки касаются. Поддевает пальцем бретельку моей белой майки и играет ею, не опуская.

— Мы с остальными — на пляж. До бала есть время. Спустишься по вон тем ступенькам и выйдешь на тропу.

Следую его взгляду: в конце балкончика проём в стенке и мраморная лесенка. Я не отвечаю — меня всё ещё штормит от увиденного.

Как будто нарочно, он прижимается ко мне корпусом, выводит прядь из-за уха, даёт ей упасть на лицо — и так на неё смотрит, что тишину прерывает хруст моего глотка. Хайдес улыбается:

— Пляж частный. Открыт только для нас, — шепчет. Потом разворачивается и уходит.

Я перевожу взгляд на тележку с неприличным количеством еды. Потом — на время в телефоне. И, наконец, на балкончик.

Я уже успела принять быстрый душ, надела купальник и накинула белую накидку. Пяточкой отбиваю ритм по полу, сомневаясь. Чем дольше я здесь, тем сильнее тянет домой. Но выбирать между одиночеством в комнате и Лайвли на пляже — выберу второе. По крайней мере, там я знаю, чего ждать.

Перед тем как выйти, ещё раз набираю Ньюта. Утром он так и не попрощался. Пожелали хорошего полёта только Лиам, Перси и Джек, которая до сих пор едва может смотреть на меня, не вспоминая мои сиськи. Три гудка — и сброс. Кладу телефон в рюкзак и уговариваю себя не принимать близко к сердцу.

Мы пережили слишком многое и переругались тысячу раз. Мы выросли вместе — не в бытовом, а в самом настоящем смысле. Мы были друг другу за родителей, пока папа пахал смена за сменой. Переживём и это.

Сейчас три часа декабрьского дня, но тепло по-летнему. Солнце ещё высоко и греет макушку, пока я пробираюсь сквозь зелень по тропе к пляжу.

Они уже там. Гермес и Афродита лежат на шезлонгах в купальниках и думают только о загаре. Афина читает у кромки воды, бледная, до прозрачности худая, в винтажном купальнике. И ещё двое играют в волейбол метрах в двадцати от неё. Хайдес и Аполлон.

Стоит мне сфокусироваться на них — сердце делает мёртвую петлю. Со стороны трудно сказать, кто красивее. Да и выбирать между ними бессмысленно. Оба в бермудах, тела рельефные, блестят от пота. Перекидывают мяч легко и точно, не давая ему упасть. У Аполлона длинные волосы распущены и, кажется, мокрые от моря — дикость в придачу. Хайдес тоже взъерошен, но двигается более изящно.

Они меня не замечают, и я дохожу до Гермеса с Афродитой. Между шезлонгами — столик и поднос со свежими нарезанными фруктами.

— Привет, Маленький рай, — кивает он.

В отличие от братьев, он совсем не накачан. Кожа розовая, из тех, что быстро горят, и небольшой животик.

Он освобождает мне место, похлопывает — садись. Я послушно устраиваюсь, повернувшись спиной к морю, чтобы не залипать на двух Лайвли.

— Тебе бы намазаться кремом, Хейвен, — оценивает он мои голые руки. — Можешь попросить Хайдеса.

— Лучше сгорю, — закатываю глаза.

Гермес откручивает крышку тюбика и начинает намазывать грудь щедрыми порциями. Особенно тщательно — соски. Ловит мой взгляд и моментально переходит в оборону:

— У меня соски нежные. Сильно обгорают.

Я переглядываюсь с Афродитой; она качает головой, смеясь. Такая красивая — с длинной косой, что хочется сбежать прятаться в комнату.

— Хайдес с радостью помог бы тебе намазаться, — добивает она.

— И Аполлон, — добавляет Гермес. К этому моменту его торс уже белый от крема. — Хотя, честно говоря, и я бы не отказался.

— Мило, конечно. Но насчёт Аполлона — сомневаюсь. Он на меня вообще не смотрит.

Афродита морщит носик и закидывает солнечные очки на затылок — на меня выстреливают два лазурных прожектора.

— В последний раз я видела, как Аполлон избегает смотреть девушке в глаза, когда он встретил Вайолет.

Гермес напрягается. Мне и самой неуютно, но его реакция даёт понять, что Афродита зря это сказала.

— Да? — тяну.

— Аполлон держится от тебя подальше, потому что уверен: у него нет шансов, — бормочет Гермес, глядя на кристальную волну. — Он держится подальше от всех после того, как первая любовь предпочла его брата. Теперь он даже не пытается.

— Ну, — вздыхает Афродита, — в этом конкретном случае он не пытается ещё и потому, что когда Хайдес и Хейвен оказываются в одной комнате, сразу видно, как вы…

Я жду продолжения, но она захлопывает рот, сжимая губы в тонкую линию.

— Как мы…? — подталкиваю, внезапно нервничая.

Она откашливается:

— Ничего. Прости, глупости сказала.

— Афродита…

— Сразу видно, как вы влюбляетесь друг в друга, — выпаливает Гермес. Он садится, лоб хмурится — то ли от тревоги, то ли от серьёзности момента.

Я открываю рот, чтобы блестяще опровергнуть — и выдаю жалкое:

— Вы преувеличиваете. — Браво, Хейвен. Прирождённый оратор. Хорошо ещё, что я изучаю право. Это же так и скажу в суде, когда моего клиента обвинят в убийстве: «Вы преувеличиваете, Ваша честь».

— Хейвен, вы, может, и не замечаете — вы такие похожие, что мне иногда страшно, — отвечает Гермес. — Упрямые, несговорчивые, обидчивые, бешеные и провокаторы. И вы влюбляетесь.

— Нет единственной «второй половинки» на всю жизнь, — добавляет Афродита. — Нам встречаются многие, кого мы способны любить. С каждым из них можно быть счастливыми. Но есть тот самый — любовь раз в жизни. Та, что делает тебя более целой, и ты не узнаешь об этом, пока не почувствуешь.

Я смотрю то на него, то на неё. Почему они говорят о влюблённости такими встревоженными голосами и с такими печальными лицами?

— Влюблённость — это не плохо. Почему вы говорите об этом так?

Афродита склоняет голову и перебирает голубую верёвочку на щиколотке с подвеской-сердцем.

— Быть влюблённым и влюбляться — разные вещи. Когда ты влюблена, связь ничто не разрушит. Когда ты только влюбляешься — миллиард причин может всё испортить.

— И что за «миллиарды причин» могут встать между мной и Хайдесом? — спрашиваю. Вся эта беседа звучит бредово.