Чтение онлайн

Он был поражен: из Фрэнка как из фонтана били сведения, с его уст слетали всевозможные разумные суждения, когда Джек меньше всего их ожидал.

– Ну и что же? – спросила Эмма, враждебно взглянув на Фрэнка, что было ей не свойственно, ведь она всегда была его заступницей. Но ей хотелось, чтоб побег Уинстона больше не обсуждался. Она понимала, что воспоминания о нем только сильнее расстроят отца.

– Если документы недействительны, то папа может забрать его из флота. Ну как ты не понимаешь? Им придется, придется списать его! За подделку документов. Да, именно, – восторженно закричал Фрэнк, довольный своей сообразительностью.

– Он прав, Эмма, – уже увереннее отозвался Джек, заметно оживляясь.

– Может быть, наш Фрэнк и прав, но как ты собираешься забрать Уинстона, папа? – спросила Эмма с присущей ей прямотой. – Ты что, напишешь в Королевский флот? И кому же ты в таком случае напишешь? – Она хмуро взглянула на Фрэнка, на бледном веснушчатом лице которого сияла довольная улыбка. Эмма не могла отрицать, что мальчик умен, но ее раздражала его манера создавать дома дополнительное беспокойство своими замечаниями. Иногда они были слишком разумны, что Эмме совсем не нравилось.

– Ты мог бы спросить у сквайра, что тебе делать, папа, – предложил Фрэнк.

Джек задумчиво кивнул, но Эмма воскликнула:

– Спросить у сквайра совета? Я бы ни о чем его не спрашивала. Он не даст тебе бесплатно и ломаного гроша! – Она говорила холодно и презрительно.

Джек не ответил на ее слова, а лишь пробормотал:

– Ну, я мог бы поехать в Лидс и обратиться к офицеру по набору новобранцев. Узнать, куда послали нашего Уинстона. К каким казармам он приписан. У них должен быть учет. Я мог бы сообщить им, что он подделал мою подпись и все такое.

Эммино лицо помрачнело. Она решительно возразила:

– Но послушай меня, папа! Ты этого не сделаешь. Ведь наш Уинстон всегда хотел поступить на службу в Королевский флот, и вот он своего добился. Подумай вот о чем, папа. Уинстону лучше быть на флоте, чем весь день напролет работать в пыли и грязи на кирпичном заводе Фарли. – Девушка замолчала и, посмотрев на отца с любовью, добавила мягче: – Наш Уинстон напишет, обязательно напишет, как только устроится. Так что оставь его в покое, прошу тебя.

Джек согласно кивнул, ведь он уважал мнение Эммы.

– Да, дорогая, в том, что ты говоришь, есть здравый смысл. Он ведь всегда хотел уехать из Фарли. – Джек вздохнул. – Могу сказать, что я виню его не за это. А за то, как он убежал, тайком, никому не сказав ни слова.

Эмма не могла скрыть улыбку.

– Ну, папа, я думаю, он знал, что ты не разрешишь ему, вот он и сбежал, прежде чем ты успел его остановить. – Она встала, подошла к отцу и обняла его. – Ну же, папа, милый, не грусти. Почему бы тебе не пойти в кабачок, выпить кружку пива и посидеть с друзьями, – предложила она. Девушка была почти уверена, что он отвергнет ее предложение, как он делал всегда в последнее время. Она очень удивилась, услышав:

– Да, девочка, пожалуй, я схожу.

Позже, когда отец ушел в паб „Белая лошадь”, Эмма обратилась к Фрэнку:

– Лучше б ты не говорил о том, что Уинстон подделал папину подпись и что, раз она недействительна, его можно забрать из флота. Это лишь сильнее огорчает отца. Послушай же меня, голубчик. – Она строго погрозила ему пальцем. – Я не хочу, чтоб вы снова говорили о Уинстоне, когда я вернусь в усадьбу. Ты слышишь, Фрэнки?

– Да, Эмма, – ответил тот, кусая губы. – Прости меня. Я не хотел ничего плохого. Я не подумал об этом. Не сердись, прошу тебя.

– Я не сержусь, мой дорогой. Просто не забудь о том, что я говорила, когда вы с отцом останетесь одни.

– Хорошо. Только...

– Что, голубчик?

– Не называй меня Фрэнки.

Эмма сдержала улыбку. Он говорил так серьезно и так старался казаться взрослым.

– Ладно, Фрэнк. А сейчас, я думаю, тебе пора отправляться спать. Уже восемь часов, а нам завтра рано вставать на работу. И, пожалуйста, не просиживай до полуночи за книгами и газетами. – Она хмыкнула и покачала головой. – Неудивительно, что у нас никогда нет свечей! Иди-иди, мой мальчик. А я через минуту поднимусь к тебе. И принесу молоко и яблоко.

Он сердито взглянул на нее.

– Я что, по-твоему, еще ребенок? Я не хочу, чтоб ты укрывала меня одеяльцем, – воскликнул юноша, собирая свои газеты и тетради. Выходя из кухни, он обернулся. – А вот яблоко я бы съел, – произнес он с улыбкой.

Перемыв целую раковину грязной посуды, Эмма поднялась наверх. Фрэнк что-то писал в тетради, сидя на кровати. Поставив стакан молока и положив яблоко на стол, Эмма подсела к нему.

– И что ж ты сейчас пишешь, Фрэнк? – поинтересовалась она. Как и отец, Эмма постоянно удивлялась тому, что Фрэнк умен и развит не по годам. К тому же он обладал потрясающей памятью.

– Это рассказ о привидениях, – завывающим голосом ответил он. Юноша серьезно посмотрел на нее, широко открыв глаза. – О домах, полных призраков и душ умерших, что восстают из могил и бродят неприкаянные. У-у-у-у! – завыл он устрашающе. Фрэнк потряс листом бумаги перед ней. – Прочитать тебе, Эмма? Но предупреждаю, что ты испугаешься до смерти.

– Нет уж! Большое спасибо! И не сходи с ума! – прикрикнула девушка, расправляя лист. Она непроизвольно поежилась, кляня себя за глупость. Ведь она знала, что Фрэнк просто дразнит ее. Но мрачные предрассудки северных мест были у нее в крови, и по ее спине побежали мурашки.

Эмма откашлялась и с видом превосходства сказала:

– И на что же годна вся эта писанина, Фрэнк? По-моему, ты просто переводишь хорошую бумагу, которую я приношу из усадьбы. На этой ерунде денег не заработаешь.

Да нет же! – так убедительно воскликнул юноша, что Эмма вздрогнула. – И я скажу тебе, на что она годится. Для газеты, когда я вырасту. Может, даже для „Йоркшир морнинг газет”. Вот на что! – Фрэнк пристально посмотрел на сестру и добавил: – Заруби себе это на носу, Эмма Харт!

Ей хотелось расхохотаться, но, понимая, что он говорит серьезно, она даже не улыбнулась.

– Понятно, – холодно ответила она. – Но не раньше, чем ты вырастешь. Возможно, через несколько лет мы подумаем об этом.

– Да, Эмма, – согласился Фрэнк, надкусывая яблоко. – Ах, Эмма, как вкусно! Спасибо.

Эмма улыбнулась, пригладила его непослушные вихры и по-матерински поцеловала его. Он обвил ее шею своими худыми руками, нежно прижался к ней и, зевая, прошептал:

– Я люблю тебя, Эмма. Очень-преочень.