Чтение онлайн

Ришон объяснил кто он, и как здесь оказался, продолжая изучать старика. Тот постоял, послушал, лицо древнее и пожеванное, глаза поблекли от старости, такому и правда помирать не страшно.

– Я передам ваши слова жителям. Можете выбрать любой пустой дом, сейчас много освободилось, – он пожевал сухие губы, глаза увлажнились.

Старик повернулся с трудом, слышно, как хрустнули суставы, побрел вдоль домов, едва переставляя непослушные ноги. У каждого крыльца останавливался и что-то говорил.

Ришон расположился в лачуге на окраине, дав несколько монет местным батракам. Взобрался на чердак, тут же повалился на жесткую деревянную кровать, прикрытую истертой шкурой медведя. Девушка принесла еды, немного мяса и сыр, поспешно вышла, но в дверях украдкой оглянулась: смотрит ли гость. Он и в самом деле смотрел, только не на нее, а просто в ту сторону, не видя ни девчонки, ни двери, ни стен. Зато видел хитро скалящегося Аваддона.

Послышались удары топоров об лед – крестьяне прорубают на озере полыньи, налаживают быт в мерзлоте. Под этот дробный перестук Ришон задремал. Он лежал, закинув руки за голову, перевязь с мечом под боком. Проснулся от непонятного ощущения – нутро щекотало. За окном все давно стихло, темень, светят только звезды, необычайно яркие, огромные.

Вдали послышался короткий вой, больше похожий на вопль ужаса. Монах медленно повернулся к окну, вгляделся в темноту, слишком черную, слишком опасную. Что же скребет в душе? Волк воет на луну, обычное дело, но сейчас воет как-то иначе. В призрачном ночном мире все предается лунной песне: шелест деревьев, завывание ветра, даже поскрипывание ставен… но этот волк… не поет… он идет по следу! Почти сразу послышался далекий женский крик, но как Ришон ни прислушивался, везде снова тихо. Через минуту невдалеке раздались голоса крестьян, полные тревоги:

– Что это было? – спросил мужской голос.

Женский ответил:

– Послышалось что-то, кричали вроде, страшно мне…

– Я ничего не слышу, – сказал ребенок.

– Теперь и я не слышу, – ответил мужской голос. – Ладно, пойдемте в дом.

Ришон продолжал вслушиваться. Вдоль позвоночника прокатилась волна страха. Очарование ночи схлынуло, как исчезает сон, когда с тела срывают одеяло в холодное зимнее утро. Кончики пальцев пробежали по груди, проверяя распятие. Настолько привык к его тяжести, что перестал замечать, но сейчас от прикосновения к холодному серебру по коже разлилось ободряющее тепло.

Вопль повторился уже ближе, словно дичь гнали на убой. Человеческую дичь. Ришон медленно поднялся, инстинктивно стараясь не издавать ни звука, будто нечто могло услышать сквозь толщу леса малейший шорох, отступил вглубь комнаты. Снова прислушался, за окном неестественно тихо – теперь ни кусты, ни ветви деревьев не колышутся, молчат, замерев в ожидании.

Прижимаясь к стене и избегая освещенного луной проема окна, инквизитор пробрался к порогу. Вопль грянул совсем близко, затем короткий крик предсмертной агонии человека покрыл мглой верхушки сосен, заставляя цепенеть лес.

Сердце бешено стучало, монах старался отыскать хоть зацепку, малейшую возможность избежать встречи, но пальцы уже сомкнулись на рукояти меча. Ришон заставил себя сделать глубокий вдох, унимая сердечный ритм, в глазах чуть посветлело. Медленно потащил оружие из ножен, обостренным слухом ощущая приятный скрип металла о металл.

Луна выглянула из-за тучи, ярко высветила двор: черная тень отворила калитку, Ришон разглядел массивное костлявое тело ночного гостя. Аваддон поднял череп к луне, словно хищник, вынюхивающий добычу. Тускло блеснуло лезвие из черного хрусталя, послышался надсадный хрип разгоряченного дыхания, будто в груди скелета уцелели легкие, тут же нежить шагнула к крыльцу.

Воспаленный мозг работал с такой быстротой, что голову монаха трясло, как последний лист на умирающем дереве. Тень мелькнула у порога, и Ришон со всей ясностью осознал, что Аваддон не искал бесцельно, а шел по следу, с каждой минутой сокращая расстояние, в то время как он беззаботно отдавался дреме. Теперь не уйти, не скрыться.

Преследователь поднимался по лестнице, под железными сапогами прогибались ступени. Ришон взмолился, чтобы мерзкое порождение тьмы не замедлило шаг, почуяв… что оно чует? Его, Ришона, или силу креста? Когда костлявое тело оказалось на площадке, рука с мечом метнулась вперед.

Скелет в последний момент ощутил близость человека, попытался парировать удар, и острое лезвие, нацеленное в предполагаемые легкие, ударило чуть правее, железо уперлось в грудину. Скелет шагнул вперед, навалился всей массой, лезвие хрустнуло, застряло в кости. Тяжелая туша, низвергая смрад полуразложившегося тела, обрушилась на плечи монаха, прижала к полу, легкие инквизитора заполнило миазмами, а сверху на лицо капнуло горячим и липким. Ришон ухватился за шею нежити, удерживая пасть, лязгающую зубами у горла.

– Во имя креста, изгоняю тебя! – Едва сдерживая тошноту, прохрипел монах. – Изыди, и не возвращайся из пустошей ада!

Скелет закашлялся, брызжа едкой жидкостью, вернее так показалось вначале, но потом Ришон с ужасом понял, что мертвец смеется.

– Кто ты? – теряя силы от удушья, просипел монах.

Челюсти с остатками мышечных волокон задвигались в такт издаваемым звукам, а язык, покрытый язвами, почти вывалился изо рта.

– Я пажомщик утжаченных надежд. А ты мое мясо.

Голос был жутким, словно говорила сгнившая коровья туша. И сам он точно бык, огромный и тяжелый, кости толстые, а череп как походный котел.

«Любимый, борись». Голос Марии с новой силой разжег начавший угасать огонь, Ришон рванулся, за шиворот вынимая себя из разверзшейся внутри тьмы. Противники покатились по полу. Плащ мертвеца обхватил обоих коконом.

В спину монаха вонзилось ребро перил, скелет уперся ногами, и оба, скользнув вниз, покатились по ступенькам, а когда оказались на полу в холле, Ришон ощутил, что враг ослабил хватку, и рванулся из последних сил. Инквизитор оттолкнулся от огромного тела, и нырнул в распахнутую дверь, кубарем вылетев в стылую снежную ночь. Воздух обжег легкие, мысли, кружившиеся в голове, как стая вспугнутых ворон, слились в одну, оформились в три простых буквы. «Жив» – стало единственным по-настоящему важным здесь и сейчас.

Над миром опустился густой багровый туман. Ришон видел серый силуэт своего коня, тот ржал беспокойно, чувствуя присутствие нежити. Из-под шор поблескивали бриллианты глаз. Монах сдернул с шеста уздечку, вполз в седло, шпоры вонзились в бока. Сначала дома, а затем и деревья замелькали мимо. Он скакал долго, возможно, остаток ночи, потому что луна исчезла, и большую часть дня, ибо уголек солнца, появившийся над кронами слева, сначала завис над головой, а после скрылся за спиной. Коричневая масса дубов и тополей слилась в нескончаемую стену, казалось, лес никогда не кончится. Править больше не было сил, и он в который раз отдался воле скакуна, уткнувшись носом в мягкую гриву. Чутье подсказывало, оно кричало, что враг не отстал.