Чтение онлайн

–  Кто там?

–  Открывайте! Полиция!
– твердо сказал Дубровский. Щелкнула задвижка, дверь распахнулась. Луч фонарика, направленный Дубровским в образовавшийся проем, осветил невысокого худощавого мужчину. Ослепленный светом карманного фонаря, он прищурился и прикрыл глаза левой ладонью. Кроме трусов и майки, на нем ничего не было. Какое-то мгновение он в нерешительности стоял босиком на дощатом полу, все еще жмурясь от яркого света, потом спросил:

–  Вам кого?

–  Михаил Высочин здесь проживает?

–  Я и есть Михаил Высочин.

–  Значит, мы к вам!
– Дубровский бесцеремонно переступил порог.

–  Пожалуйста, проходите.

За раскрытой дверью, которая вела в комнату, мерцал тусклый огонек настольной керосиновой лампы. Приказав солдату остаться в сенях, Дубровский огляделся. Кроме комода, шкафа, кровати и небольшого квадратного стола, в комнате ничего не было. За измятой портьерой, висевшей на стене, угадывался проход во вторую комнату.

–  Кто еще здесь живет?
– спросил Дубровский.

–  Мой брат Николай Высочин.

–  Где он сейчас?

–  Здесь,- ответил Михаил и громко сказал брату: - Николай, ты спишь, что ли? К нам тут гости пожаловали.

–  Сейчас поднимусь,- пробурчал сонный голос из другой комнаты.

–  А вы мне не нужны, можете продолжать спать!
– крикнул ему Дубровский.- А впрочем, вам придется запереть дверь. Ваш брат отправится с нами в полицию…

Из-за портьеры вышел Николай. На нем тоже были только трусы и майка. Он пригладил рукой взлохмаченные русые волосы, протер глаза.

–  За что его?
– спросил он, испуганно поглядывая на Михаила.

–  А вы кто такой, что я перед вами должен отчитываться?
– строго сказал Дубровский.- Где работаете?

–  Токарь я. В электромеханических мастерских.

–  Пока оставайтесь дома, потребуется - и с вами разберемся. А вы,- Дубровский обернулся к Михаилу Высочину,- собирайтесь, пойдемте со мной.

–  Зачем? Что я сделал?
– с дрожью в голосе проговорил Михаил.

–  Одевайтесь, одевайтесь! Там все выясним.

–  Где - там?

Голос Михаила вконец сорвался. Он никак не мог попасть ногой в штанину. Потом, видимо взяв себя в руки, присел на кровать, натянул на ноги брюки, надел ботинки на босу ногу.

Николай подбежал к комоду, достал из выдвинутого ящика немного хлеба, две вареные картофелины, завернул их в какой-то платок и протянул брату:

–  На, возьми. Может, завтра еще раздобуду, тогда принесу.

–  А куда принесешь-то?
– спросил Михаил, натягивая рубаху.

–  В полицию принесу. Тебя же туда забирают.

–  А ты видел, чтобы полицейские в немецкой форме ходили?
– спросил Михаил, кивая на Дубровского.

–  Никаких передач ему не потребуется,- многозначительно сказал тот, пристально вглядываясь в лицо Михаила Высочина.- Ну, готовы? Тогда пошли.

Николай подбежал к брату, обнял его, уткнулся ему в грудь. Тот похлопал его по спине, сказал:

–  Ничего, Никола! Поживи один. Главное, будь человеком. Увидишь Лиду, расскажи, как было.

–  Кто такая эта Лида?
– резко спросил Дубровский.

–  Дивчина моя,- ответил Михаил и, обращаясь к Николаю, добавил: - Ну, браток, давай поцелуемся на прощание.

Он прильнул к брату и что-то успел прошептать ему на ухо. Дубровский уловил только слова «совхоз Ильича», но сделал вид, что ничего не услышал.

–  Ну, хватит, хватит! Не навек прощаетесь! Пошли!

Когда Михаил Высочин подошел к раскрытой двери, ведущей в сени, Дубровский приказал солдату следовать впереди. За ним, понуря голову, зашагал Михаил Высочин. А в двух шагах позади него пошел Дубровский. Так, гуськом, они и дошли до здания русской вспомогательной полиции. Возле входа прохаживался полицейский с карабином. Дубровский отпустил солдата, предварительно поблагодарив его за добросовестную службу фюреру и великой Германии.

Дежурный по полиции, с сонным видом, по первому же требованию Дубровского выдал ему ключи от комнаты и услужливо спросил:

–  Не требуется ли еще чего-нибудь?

–  Нет, нет. Мы ненадолго,- ответил Дубровский. Оставшись в комнате наедине с Михаилом Высочиным, Дубровский разрешил тому сесть. Сам уселся за стол напротив и пытливо заглянул в его глаза. Михаил виновато потупил взор.

–  Так вот, Михаил Высочин, сегодня протокола я вести не буду. Для этого у нас впереди много времени. А пока расскажите мне все про вашу партизанскую банду. Все, что вы о ней знаете.

–  Никакой банды я знать не знаю. Я честно работаю на шахте.

–  А вы не торопитесь с ответом. Подумайте хорошенько. Чистосердечное признание может спасти вам жизнь.

–  А мне и думать нечего. Я…

–  Постойте, постойте… Поднимите глаза.

Михаил с трудом оторвал взгляд от поверхности стола и посмотрел на Дубровского. В его серых, чуть расширенных глазах чувствовался испуг, но вместе с тем в них сквозила и решимость.

–  А откуда у вас листовки со сводками Советского информбюро?

–  И про листовки я ничего не знаю.

–  Так. И Лидию Смердову вы тоже не знаете?

–  Не знаю я никакой Лидии.

–  Как же так? А брату вашему про какую Лиду говорили?

Михаил Высочин вновь потупил взор. Потом с трудом выдавил из себя:

–  Есть у меня девушка. Лидой зовут. А вы все Лидия да Лидия. Вот я и попутал.

–  А какие листовки вы ей давали?

–  Не давал я ей ничего. Зачем это мне? У меня мать при Советской власти арестовали. До сих пор не знаю, жива ли, погибла ли. Думал, при новой власти спокойнее будет. А вы и меня туда же. Что я вам сделал?

–  Пока ничего особенного, распространяли антигерманские листовки. Но ведь кто-то взорвал водокачку, кто-то поджег маслозавод. Разве не ясно, в Кадиевке действует партизанская банда.

–  А при чем тут я? Что, на мне свет клином сошелся?

–  Не только вы. Есть еще некто Кононенко. Вы его знаете? При упоминании Кононенко плечи Михаила Высочина как-то сникли. Не поднимая головы, он ответил:

–  Нет. Кононенко я тоже не знаю.

–  Еще раз прошу вас подумать серьезно о своем положении. Сейчас я с вами спокойно разговариваю. Но у меня есть средство заставить вас говорить правду. Не вынуждайте меня прибегать к крайностям.