Чтение онлайн

Наконец мне прислали откуда-то свыше катехизис, лето кончилось, и начались школьные занятия, но я все равно каждый день ходил в свое убежище в углу сада и наблюдал за деревянным человеком, который вытаскивал золотые монеты из лесного ручья или следил, задрав голову, за белкой или птичкой, перепрыгивающей с ветки на ветку. Близился Хэллоуин, и я сидел в своей беседке, вгрызаясь в один из яблочных пирогов миссис Гримм, когда вдруг осознал, что мое тайное убежище перестало быть тайным. Цветы и листья форзиции давно облетели. «Скоро зима», - сказал я, выпустив изо рта облачко пара, и перед моими глазами мелькнуло видение Кавано: покрывавшие тело листья покраснели, папоротниковые волосы побурели и безжизненно обвисли. Я увидел, как он стоит в храме мертвых белок и осторожно дотрагивается до распятой на стене шкурки. Березовые ноги чуть не переломились, когда он рухнул на колени и испустил горестный стон, пронзивший мне душу и оставшийся в памяти.

Поздним вечером несколько недель спустя эхо ужасного стона по-прежнему звучало в моем уме, и я никак не мог заснуть. В тишине спящего дома я услышал шаги отца, вернувшегося со второй работы. Не знаю, почему вдруг я решил открыться отцу, но мне нужно было выговориться. Если бы я продолжал держать все в себе, мне пришлось бы просто убежать из дома. Встав с постели, я на цыпочках прошел по темному коридору мимо спальни сестренки и услышал ее тихое посапывание. Отец сидел в столовой комнате, поглощая холодный ужин и читая газету при тусклом свете, проникавшем с кухни. Едва лишь он взглянул на меня, я расплакался. Следующее, что я помню, это сильную руку, обнявшую меня за плечи и знакомый запах машинного масла. Я думал, он пренебрежительно рассмеется или сердито разорется, но выложил все единым духом. Однако он придвинул стул, и я сел, вытирая мокрые глаза.

–  Что мы можем сделать?
– спросил отец.

–  Мне только нужно сказать ему одну вещь, - сказал я.

–  Хорошо, - сказал отец.
– В субботу мы с тобой пойдем в лес и попробуем найти его.
– Потом он велел мне описать Кавано и, внимательно выслушав меня, заметил: - Похоже, он крепкий малый.

Мы перешли в гостиную и, не зажигая свет, сели на диван. Отец зажег сигарету и рассказал мне о лесе своего детства, об огромном густом лесе, где он ставил силки на норок и видел орлов, где они с братом целую неделю жили одни, самостоятельно добывая себе пропитание. В конце концов я заснул и лишь на миг пробудился, когда он нес меня в постель.

Прошла неделя, и в пятницу я лег спать с надеждой, что отец не забудет о своем обещании и не отправится на ипподром. Однако рано утром он разбудил меня, прервав сон, в котором Эми Лэш хлопала меня по плечу и говорила: «Шевели своей свинцовой задницей». Он состряпал яичницу с беконом - единственное блюдо, которое умел готовить, - и налил мне кофе. Потом мы надели куртки и вышли из дома. Дело шло к середине ноября, и день был холодный и пасмурный. «Свежо, однако», - сказал отец, когда мы завернули за угол, направляясь к школе, и больше не произнес ни слова, покуда мы не углубились в лес.

Я вел отца по лесу, словно экскурсовод: показал ручей, полянку, где я создал своего человека, храм мертвых белок. «Очень интересно», - говорил он всякий раз и время от времени между прочим сообщал мне названия разных кустов и деревьев. Холодный ветер гонял сухие листья между темными стволами, и при сильных порывах' они налетали на нас шуршащими волнами. Ходоком отец был отменным, и к полудню мы покрыли миль десять, оставив позади все места, до которых я мечтал когда-нибудь добраться. Мы обнаружили огромное поваленное дерево с вывернутыми из земли узловатыми перепутанными корнями и пересекли две голые холмистые равнины. В надежде услышать знакомый шепот я постоянно напрягал слух, улавливая даже самые тихие звуки - слабый треск ветки, отдаленное карканье вороны.

Ближе к вечеру небо потемнело и заметно похолодало.

–  Послушай, - сказал отец.
– У меня сейчас точно такое чувство, какое я испытывал, когда охотился на оленя. Он где-то рядом. Нам нужно просто перехитрить его.

Я кивнул.

–  Я останусь здесь и буду ждать, - сказал он.
– А ты пойдешь вперед по тропе - только, бога ради, очень тихо. Возможно, увидев тебя, он бросится назад - тут-то я его и поймаю.

Я сомневался в разумности предложенного плана, но понимал, что так или иначе, а действовать надо.

–  Будь начеку, - предупредил я.
– Он большой и вооружен палкой.

Отец улыбнулся.

–  Не беспокойся за меня, - сказал он и поднял ногу, демонстрируя свой «десятый размер».

Я невольно рассмеялся, а потом повернулся и двинулся вперед осторожным шагом.

–  Иди минут десять и внимательно смотри по сторонам, - крикнул отец, когда я подошел к повороту тропы.

Оказавшись в одиночестве, я засомневался, что мне очень уж хочется найти своего человека. Затянутое облаками небо над лесом, темное и пустынное, нагоняло страх. Я рисовал в своем воображении схватку отца с Кавано и задавался вопросом, кто же из них победит. Когда я отошел на достаточно большое расстояние, чтобы почувствовать острое желание развернуться и бегом броситься назад, я все же усилием воли заставил себя дойти до следующего поворота тропы. Еще немного, говорил я себе. В любом случае он наверняка уже распался на части, убитый холодным дыханием зимы. Но потом я поднял взгляд и впереди, за низко свисающими ветвями, увидел долину, куда уходили умирать олени.

Я осторожно подобрался к краю обрыва и скользнул взглядом по крутому откосу, сплошь покрытому терновником и сорной травой, в самом низу которого росли деревья с густым темным подлеском. Долина представляла собой огромную круглую впадину, похожую на след метеорита, упавшего на землю в глубокой древности. Я подумал о драгоценном кладе оленьих рогов и костей, погребенных под слоем мертвых листьев внизу. Стоя там, на краю обрыва, я почувствовал, что почти постиг тайну жизни древнего леса. Я понял, что должен показать долину отцу, но еще не успел сдвинуться с места, как увидел, услышал какое-то движение ниже по склону. Прищурившись, я различил в темноте неясную, расплывчатую фигуру, наполовину скрытую за стволом высокой сосны.

–  Кавано!
– крикнул я.
– Это ты?

В наступившей тишине я услышал глухой стук падающих на землю желудей.

–  Ты здесь?
– спросил я.

Раздался ответ: ужасающий звук, нечто среднее между человеческим голосом и протяжным стоном ветра:

–  Зачем?..

–  Ты в порядке?
– спросил я.

–  Зачем?..
– прозвучал тот же вопрос.

Я не знал зачем и пожалел, что вместо вопросов не нашептал своему человеку ответы из катехизиса в день, когда вдохнул в него жизнь. Я долго стоял неподвижно и смотрел вниз; с неба начали падать легкие снежинки.

Вопрос прозвучал снова, на сей раз еле слышно, и я чуть не расплакался при мысли о том, что сделал. Внезапно мне вспомнилась бесконечно льющаяся струя пива в подвале миссис Гримм. По крайней мере, хоть что-то. Я наклонился над краем обрыва и, почти не сомневаясь, что лгу, крикнул: «От преизбытка любви! »

До меня донесся едва различимый шепот: «Спасибо… »

А затем я услышал тихий треск ветвей, глухой удар о землю и понял, что мой человек распался на части. Я снова напряг зрение и вгляделся в темноту, но уже не увидел там никакой фигуры.

Вернувшись назад по тропинке, я нашел своего отца сидящим на поваленном дереве с сигаретой в зубах.

–  Ну как?
– спросил он, завидев меня.
– Видел что-нибудь?

–  Нет, - сказал я.
– Пошли домой.

Должно быть, он заметил что-то в моих глазах, поскольку спросил:

–  Правда?

–  Правда, - сказал я.

Пока мы шли домой, безостановочно сыпал снег, и, казалось, снегопад не прекращался до самого конца зимы.

Теперь, имея за плечами двадцать с лишним лет брака и двух коротко стриженных сыновей, я возвратился на прошлой неделе в родной городок. 'На месте вырубленного леса и снесенного здания старой школы ныне простираются новые кварталы, где названия улиц напоминают об утраченном: Вороний проезд, Олений проспект, Ручьевое шоссе. Мой отец по-прежнему живет в нашем старом доме. Мама умерла несколько лет назад. Моя младшая сестра замужем, живет в одном из северных штатов и растит двух сыновей. У отца опухоль почки, и он страшно исхудал: его некогда мускулистые руки усохли и стали не толще веток. Он сидел за кухонным столом, изучая программу скачек. Я попытался убедить его бросить работу, но он помотал головой и сказал: