Чтение онлайн

После этого обзора мы так и решили: вернемся сюда 15 марта. Вертолет все равно будет забирать часть экспедиции корейцев, которые были высажены сегодня на Арктическом – всего восемь человек: собственно команда из пяти человек и три журналиста, которых и надо было вывезти. Тогда можно будет и осуществить нашу переброску. Придется стартовать таким образом, поскольку другого выхода нет, иначе можем потерять здесь все силы и даже собак, да так и не стартуем.

Все согласились, что нужно лететь. Приземляясь уже в лагере, поняли что в наше отсутствие что-то стряслось. Стас, командир вертолета, заметил медведя метрах в сорока от лагеря. Когда мы выскочили из кабины, выяснилось, что девчонки расстреляли почти весь запас ракет, чтобы отогнать этого медведя. На него никакого впечатления не произвели ни крики, ни выстрелы. Джулии пришлось стрелять пулей, и она, похоже, ранила его.

Медведь подошел к лагерю настолько близко, что его следы были на расстоянии нескольких метров от наших собак, которые, по словам Такако, никак на медведя не реагировали, то есть вели себя так, как на Голомянном. Это, конечно, делало честь их выдержке, но никак не могло нас порадовать. Слава богу, что медведь не придавил никого – ведь собаки были привязаны и даже при желании не смогли бы убежать.

Ульрик с Мартином, взяв карабины, помчались за медведем в торосы, но увидели, что его не догнать, что, истекая кровью, он уходит. Оставлять его живым мы посчитали опасным, поэтому подняли вертолет в воздух и нашли медведя по следам крови довольно быстро: уже минут через пять из открытой двери метким выстрелом Ульрик уложил медведя. Я стоял за его спиной и видел, как это произошло.

Это происшествие, понятно, всех нас крайне расстроило. Особенно переживала Джулия, ранившая его. Мы ее успокаивали, как могли – ведь она вынуждена была так поступить.

Такако отморозила пальцы, стреляя из ракетницы. И еще раз наши девушки показали, что являются полноправными, если не сказать большего, участниками экспедиции, – не растерялись и отпугнули медведя.

Мой кашель как будто стал полегче. Хотя настроение не ахти какое, поскольку все как-то неудачно складывалось: и купание, и простуда, и полная неопределенность со стартом, и в довершение всего этот несчастный медведь. Ульрик с Мартином тоже заметно расстроены. Уилл сказал мне, что они недовольны тем, как он, предводитель, разруливает сложившуюся ситуацию. Обстановка в команде становилась крайне напряженной, близкой к той, которая сложилась во время последней тренировочной экспедиции в 1994 году, но с той существенной разницей, что сейчас это была не тренировка и отступать нам было просто некуда.

Я-то понимал, что никакой вины Уилла в том, что произошло, нет, надо было совместными усилиями наладить нормальные отношения, без которых начинать подобную экспедицию было просто-напросто нельзя. Я успокоил его, сказав, что все образуется, как только мы начнем движение, особенно если нам удастся переброситься на вертолете в тот район, который мы наметили сегодня во время разведывательного полета. По крайней мере, лед там выглядел более надежно и позволял рассчитывать на неплохое начало даже с нашими перегруженными нартами. Для этого нам следовало переждать здесь числа до пятнадцатого. Я надеялся в душе, что этот перерыв пойдет всем нам на пользу: мы с Уиллом восстановим пошатнувшееся здоровье, у ребят немного поулягутся эмоции, и все образуется. Однако я тогда даже не мог себе представить, каким образом эта сложная ситуация разрешится в самое ближайшее время.

Метет, темно. Девять часов вечера.

С днем рождения, моя дорогая Натулечка, любимая, хорошая.

Сегодня неожиданно и совершенно некстати свалилась и сейчас в полную силу неистовствует самая что ни на есть настоящая пурга. Все-таки, как ни крути, понедельник тринадцатого (несмотря на твой день рождения) остается понедельником тринадцатого, и вот оно подтверждение этого – непогода, дав нам всего день передышки, вернулась. Сейчас ветер, наверное, метров 20–25 в секунду, видимость плохая. Настроение с утра под стать погоде: вспомнил вчерашние слова Ульрика о неготовности команды, о том, что он сомневается в выполнимости всего задуманного нами предприятия.

Вчера к ночи чертовски похолодало, температура упала до минус 43 градусов. Но в мешке было уютно и тепло. Правда в середине ночи я почувствовал, что мокрый, как мышь. Ну, думаю, опять этот поганый кашель, неужели в легкие все спустилось, хотя я предусмотрительно надел совершенно другое белье, тонкое и без всякого утеплителя, только в носки сунул каталитические обогреватели, которые, кстати, очень хорошо работают. Тем не менее проснулся от этого, не совсем приятного ощущения и сразу же почувствовал, что погода изменилась. Прежде всего мне показалось, что потеплело. Изменения температуры чувствуешь сразу: если из щели мешка высовываешь нос и его не обжигает, то это значит, что температура значительно выше минус сорока градусов, при которой мы засыпали. Я сразу же списал ночное отпотевание на счет внезапного изменения температуры окружающего воздуха, и эта версия понравилась мне много больше. Уилл тоже пробурчал из своего мешка: «Виктор, что-то потеплело». Это окончательно убедило меня в том, что мои чувства меня не обманывают. После этого пробуждения сон не возвращался, да и было уже примерно полдевятого утра, светлело. Снаружи было тихо. Видно было, что день пасмурный, потому-то, наверное, и потеплело. Так, в полудреме, я провалялся до одиннадцати часов, покашливая и ощущая ломоту в спине, размышляя, что после вчерашнего разговора представляется удобный случай принять всем решение закончить экспедицию, не начав ее, поскольку подготовка к ней могла быть и лучше. Однако не поздновато ли, заехав так далеко, менять решение?

Аргумент Ульрика о том, что даже если нас доставят на 82-ю параллель, то все равно на границе паковых льдов будет не найти места для ночевки, не показался мне очень убедительным, потому что поля многолетнего льда там весьма распространены и всегда можно выбрать участок, где палатки и собаки будут в безопасности. И, тем не менее, мне показалось, что решение отказаться от участия в экспедиции Ульрик принял еще до нашего вчерашнего разговора. Уилл выглядел очень подавленным и периодически, как сомнамбула, повторял: «Я не могу в это поверить». Он сказал мне что если Ульрик откажется от участия в экспедиции, то Мартин, скорее всего, последует его примеру. Ситуация развивалась по самому мрачному и неожиданному сценарию.

В шесть часов вечера мы собрались у нас в палатке. Пришли все, сели в кружок. Ульрик опять изложил свою точку зрения. Каждый высказался. Уилл сказал, что он собирается продолжать поход. До этого он спросил, готов ли я пойти с ним. Я ответил: «Да, я с тобой пойду, если все так случится, мы вдвоем на одной упряжке дотянем, не впервой». Об этом было сообщено команде. Мне не хотелось говорить за других, к тому же я думаю, что одна упряжка и два человека еще сохраняют мобильность, позволяющую ориентироваться в сложной ситуации.

Мартин подтвердил свое решение выйти из игры, если Ульрик уйдет, заявив при этом, что Ульрик в последние дни был единственным лидером команды, который всех вел. Практически так оно и было, потому что мы с Уиллом были пока явно не в форме и подчинялись общему движению группы. С этим упреком нам пришлось согласиться, хотя, конечно, ни у кого из присутствующих и, прежде всего, у нас с Уиллом не возникало и тени сомнения, что это лидерство Ульрика – явление временное и вынужденное. Команда стала распадаться на глазах. Я для себя решение принял – стоять до последнего. Меня больше заботило то, каким образом можно выйти из этого положения с минимальными последствиями для дела, которое мы начали с Уиллом три года назад и, естественно, хотели завершить достойно.

Основная проблема, как мне казалось, состояла в том, что команда разделилась на два лагеря прежде всего по возрастному принципу и связанным с этим различием в понимании и оценке ситуации. С одной стороны, Уилл и я, с другой – Ульрик и Мартин как часть Ульрика. Джулия и Такако были где-то между нами, склоняясь, опять же в силу возраста, к позиции Ульрика. В этом противостоянии, как это ни странно, несмотря на возраст, Ульрик демонстрировал более взвешенный и осторожный подход в оценке наших перспектив. Первая неудача, связанная, прежде всего, с отсутствием достаточного жизненного опыта и опыта движения с собаками по морскому льду в условиях быстро меняющейся обстановки, а также надлежащей тренировки собак, привела к скоропалительной, с моей точки зрения, переоценке Ульриком способности команды противостоять подобным случаям в принципе. Это было главным отличием его видения от нашего с Уиллом. В прошлых экспедициях нам приходилось сталкиваться с похожими ситуациями, но это не мешало нам, сделав необходимые выводы, не отступать от намеченного. Значительную роль сыграло и то обстоятельство, что в самый критический момент мы с Уиллом были не в состоянии взять ситуацию под свой полный и беспрекословный контроль. Сейчас мы оба были готовы это сделать, что означало для Ульрика подчиниться и продолжить экспедицию. Этого он делать не хотел, его доверие к стилю руководства командой, демонстрируемому Уиллом в последнее время, было окончательно подорвано. И в то же время он понимал, что и мы с Уиллом ни при каких обстоятельствах не перейдем в его подчинение. В этой ситуации ему оставалось только уйти, что он и собирался сделать. С моей точки зрения, этот поступок никак не мог быть оправдан на том этапе, на котором мы находились, – когда часы были пущены и время наше пошло. Своим уходом он ставил под угрозу всю экспедицию, рассчитанную и подготовленную для участия шести человек и трех собачьих упряжек. С уходом одного человека возникал дисбаланс в нашей излюбленной и проверенной многими экспедициями расстановке сил: вся команда разбивалась на три практически автономные мобильные двойки, способные выжить самостоятельно даже в случае вынужденного их разделения, вызванного погодными или ледовыми условиями. В нашем случае один из участников оставался без пары и вынужден был управлять упряжкой и решать все проблемы своего жизнеобеспечения практически в одиночку.

Я попытался выйти на радиосвязь, но связи, естественно, не было, так как погода изменилась и свирепая пурга метет изо всех сил – с трудом можно различить палатки. Если бы не огоньки в них, то вообще не видно было бы, где они и как стоят. Собаки свернулись клубочками и спят.

Я поговорил с Ульриком и Мартином. Похоже было, что они не собирались менять своего решения. Точнее, Ульрик не собирался, а Мартин, не имевший собственной позиции в данном вопросе, полностью ориентировался на Ульрика. Это означало, что часть собак нужно будет возвращать домой через Санкт-Петербург со всеми вытекающими из этого дополнительными проблемами, связанными с получением виз и прохождением таможни. Но это было вторым вопросом, во всяком случае для нас, собирающихся продолжить маршрут. Нам надо было в кратчайшие сроки реорганизовать наши поредевшие порядки и начинать экспедицию. Это все мы реально могли бы проделать только в базовом лагере.