Сотворение Мира. Высший Квест, Крюкова Ольга Валентиновна

Сотворение Мира. Высший Квест

на обложку

Крюкова Ольга Валентиновна

Шрифт:

Видение жены на космической станции

«И ни ангелы неба, ни духи пучин

Разлучить никогда б не могли,

Не могли разлучить мою душу с душой

Обольстительной Аннабель-Ли!…»

(Эдгар Аллан По)

Я одна в саркофаге немом между звезд —Соглядатайка ярких миров.Распустила комета Жар-Птичий свой хвостНад ларцом лучезарных даров.Все приборы блестят под моею рукойЖадной сотней мигающих глаз.Я одна – меж созвездий – с моею тоской,Настигающей здесь и сейчас.Там, в бездонных колодцах, Земля просверкнетСлезной каплей на черной щеке…Здесь – замедлило Время свой яростный ходИ дрожит в моей нежной руке.Заложу я в машину листки… И опятьВыйдет шипом змеиным ответ:Нет горючего. Век тебе здесь вековать.Ты одна. И спасения нет.На экранах обзора – во всю широту —Как распахнутые крыла —Кажет Космос нагую свою красоту,Что алмазом под сердце вошла!Вот Гиады жемчужною гроздью висятНад звездой – Красным Глазом Тельца…Вот Арктура лучи водопадом летятВо пучину без дна и конца!Рядом – мрачный Плутон: светит выгнутый бокОслепительным синим серпом…Добирается холод Вселенной до ног,До лица во рыданье слепом…Я одна! Космос, я пред тобою одна.Обнаженнее нету меня.Я дитя твое, матерь твоя и жена,Ветвь, сполох мирового огня!Сколько лет мне отпущено, черный Простор?…Колесница летит надо мной…Выпускай же в меня, через жаркий костер,Стрелы звездные – все до одной!Я вцепляюсь – в рычаг…я вперяюсь – вперед,В солнцеликую бездну огней…И подъялись власы: что там за хоровод…Лики, что лун Сатурна бледней?!…То видение… брежу!… то Космос навлек,Охватил мне короною лоб…Закачался мой утлый небесный челнок,Мой при жизни запаянный гроб!И увидела я: все летели ко мне,Все, любила кого на Земле —Иван Грозный в опричном сполошном огне,Тинторетто во фресковой мгле!И седой лев Бетховен, глухой – синеваЕго глаз все нутро потрясла! —И раскосый монах – его звоны-словаКанченджанга в снега вобрала… —Тот поморский рыбак, что меня взял в полон,Как севрюгу в путине схватил, —С бородой благовонною царь Соломон,Что кольцо «ВСЕ ПРОХОДИТ» носил,И слепой от рожденья звонарь Калистрат —С ним мы на колокольню взошли,И он плакал, шепча: «Твои очи горят,Как Стожары над краем земли!…» —Первобытный охотник – он тушу волаМне, кровавую, бросил, смеясь, —И юродивый Ванька – за ним я ушлаПо суглинку осеннему, в грязь…И старик-летописец, что праздник любви,Как по Четьям-Минеям, справлял,И, целуя рабочие руки мои,Их на досках – лучами писал…Сколько было их?… – Не перечислю вовек:Лики светят, и звезды горят,Каждый раб – человек,Каждый царь – человек,И возлюбленный мною – стократ!О, идите ко мне!… Не покиньте меня!…Я любила вас – кожей, нутром,Плотью сердца, полетом такого огня —Пред кончиной не вспомнят добром!Я вас всех заберу в ледяную ладью.Вы со мной поплывете туда,Где сбираются души в большую семью,Где горит Голубая Звезда…Только чей это лик возникает из тьмы —Лик безносый, немой, костяной…Уходи. Я дала тебе Космос взаймы.Дай побыть мне живою женой.Я люблю моих милых. Гляди – все пришли,Притулились, приникли ко мне!…Напоследок уста горемычной ЗемлиЯ целую в кромешном огне!О, любимый мой!… Свет и года, и векаСовершает стремительный путь.О, возлюблен будь!… Радость моя велика:И по смерти меня не забудь…Ты пришел ко мне – в лицах во многих един —В заточенье межзвездной тюрьмы —Ты холоп мой и царь,Ты отец мой и сын,Ибо живы друг другом лишь мы!И, безумная баба, в эфире ночном,Простирая ко звездам ладонь,Поняла: бытие снилось девичьим сном,А теперь– настоящий огонь!Настоящая Жизнь.Неподдельная Смерть.И Любовь, что уже ни о чемНе рыдает. И звезд золотых круговерть.И чужая Звезда за плечом.О, чужая Звезда,Голубая Звезда!…Не видна ты с родимой Земли…Ты дрожишь… Ты по-женски светла и горда…Как зовут тебя?… Аннабель-Ли?…И ни ангелы неба, ни духи пучинНикогда уже не разлучатДуши любящих женщин, летящих мужчин —Пусть в безмерном полете одна ты, один,Пусть никто не вернется назад.

Фавор

Воздымалась гора над Волгой горбом медведя мохнатого.Гроза клубилась. Молния изо чрева, мглой объятого,Ударяла во реки блюдо серебряное.Звезды закручивались в зените браслетами тяжелыми, древними…Ночь пахла ягодой безумной, первым золотомВ листве дубов, первым – от звезд идущим – холодом,Молоком из крынки, из погреба вынутой,Соленой слезою души скитальческой, всеми покинутой…Я стояла на горе, в рубахе, голорукая, босая,Под ветром, рыбой пахнущим, худая, простоволосая,По любови – страждущая, без любови – одинокая,Обочь любови плещущая Волга глубокая…И молилась я так, руки лодчонкой смоленой складывая:«Господи! Твой шаг в грозовых лучах угадываю —Пошли мне любовь, Господи, не израненную-избитую,А счастливую, красивую, давно мною позабытую…Чтобы я любимого ласкала-лелеяла-холила,Чтобы я ему в мире подлунном пропасть-загинуть не позволила —В братоубийствах, в речах из глоток кровавых на площадях завьюженных,На земле нашей загубленной, выжженной, выпитой, отравленной, остуженной…Дай, дай мне, Господи!… И меня-то любовь злая до капли выпила.Дай – счастливую!… чтоб я из груди ей в дартеплое сердце вынула!…»И внезапно тучи заходили черными полотнищами.И проклюнулся огонь из туч серными сполохами.И в дегте неба надо мною воссияли три фигуры слепящие.Одежды их радужные развевались, по ветру летящие.Моисей слева – розовый лебедь!Илия справа – синие крыла хитона распахнуты…А посередине Господь – руки Его пылающие на всю полночную твердьразмахнуты,Огненные власы Его поджигают радостными свечьми Вселенную,Звездные очи молча кричат: Земля, будь благословенною…Я упала на землю грязную, приникла к ней худым распятием,Шептала: «Господи, только не посылай мне Твое проклятие —Ведь я Тебе служила верою и правдою,Жертвуя нищим Твоим хлебом, сном и иною отрадою!…»И рек Господь с небес:«Не плачь, моя доченька.Грозовая, страшная нынче выдалась ноченька.Одесную меня стоит Илия в ризе индиговой,Ошую – Моисей в хитоне заревом, багряном, архистратиговом,А мои одежды белы как снег, как августовские звезды лучистые:Целуй их, доченька моя, ангелица, голубица чистая!…Много грешила – все грехи с тебя снимаются.Над твоею головушкой – зри!… – Марс с Венерою обнимаются,И тебе дам любовь твою единственную последнюю,облегчу тебе твое изнеможение,Ибо ты увидела нынче в небе черного августаХристово Преображение!…»И протянула я руки к яркому свету: Отче!… Вот милость Божия!…А лучи радужные скользили по грязи, целовали наше бездорожие,Целовали наши овраги, буераки, бурьяны, буреломы, протоки, излучины,Сиротку-пристань внизу под горой, ржавые лодочные уключины,И в свете небесном – Господи!… молясь, шатаясь свечою пьяною,Я увидела ее… ее, любовь мою окаянную…Его… худого как жердь-слега… патлатого мальчишку…богомаза, деревенского художника…Что привязала к одиночеству своему заместо подорожника…Думала – подлечу… а рана разъелась рваная…Ох, Господи… Благодарю Тебя!……за любовь окаянную,За любовь воздыханную, за портрет ее сияющий,Что намалевал звездами по черной холстине возлюбленный,по мне рыдающий,За любовь великую, идущую маленькой нищенкоймеж людьми жестокосердными,За любовь, сотворяющую нас однажды в ночи – бессмертными,За гору Фавор над черною Волгой, за молитвы светлое напряжение,За летящие в небесах самоцветные крылья Господня Преображения!…И у ног Христа в небе я узрела мальчишку тощего, рваного,Что сидел, скрючившись, близ мольберта старого, деревянного,Он сидел у холста, он брызгал с небес на землю краскою,Он писал Христа и улыбался мне ласково.И вскипела во мне кровь! И вскочила я рысьим прыжком на ноги!Господи! Это ж моя любовь! Возьми меня тоже на небо!Чтобы мы там вместе летели, славя любовь нашу последнюю,окаянную,Над любовной постелью,Над младенческой колыбелью,Обочь – над Волгой – креста деревянного,Чтоб летели, сплетясь, сцепившись намертво!…А людям бы на Земле казалося,Что это Андромеда с Персеем крепко обнялась-обвязалася,Что это Дева с Охотником-Орионом съединились в вечномкачании-скольжении,Господи!… Ты ж все можешь…Дай нам, двум бедным смертным, это… Преображение…………………………………И гром загремел. И все исчезло.И одна я на горе Фавор, плачущая.И со мною – только сердце мое, в груди летящее, скачущее.И надо мною – только чайка в черном небе кричит незримая:Не плачь, девочка моя одинокая,доченька любимая.

Пророк Илия возносится на огненной колеснице

С пожаром золотых волос-Берез, со шрамами оврагов,С кипением апрельских слезСреди скуластых буераков,С прищурами безрыбных рек,С дерюгою-рваньем буранов —О ты, мой бедный человек,Илья-Пророк, от горя пьяный,Слепой от ненависти, лжи, —Скажи, Илья-Пророк, скажи,Уста отверзни, молви словоНам, утонувшим во словах,Что остается нам святогоПред тем, как мы сойдем во прах!Отечество тебя объемлетОгромной ночью… Но стоишьВ ночи. И зришь Святую Землю:Весь Глад и Мор. И Сушь. И Тишь…И, прострелив очами Время,Весь огненный, в ночной сурьме,Летишь – и плачешь надо всеми,Кто срок пожизненный в тюрьмеМотает, кто хрипит в больнице,Кто в поцелуе невесом…И пламенная КолесницаЛетит!…И ты – под Колесом.

Борода его билась тугим огнемНа упорном черном ветру.И от глаз его было светло, как днем.И пылали скулы в жару.Ты, Илья-Пророк, ты два уволок… —А и кто же нам их вернет?… —Эх, старик, ведь наш прогнил потолок,Наш порог обратился в лед.В перекрестье таких проходных дворов,Где секрет – остаться живым, —Ты пророчил:– Будет жива Любовь, —И глотал сигаретный дым.Во застольях таких золотых дворцов,Где цианистый калий пьют,Ты кричал:– Да будет в конце концовНад убийцами – Страшный Суд!А сейчас ты стоишь, весь в пурге-снегу,Тьму жжешь рыжею бородой,И речешь:– Прости своему врагу,Старый царь и раб молодой!Протяните руки друг другу – вы,Убивающие в упор.Возлюбите крепко друг друга вы —Богомаз, офицер и вор!Я пророчу так: лишь Любовь спасет.Чтобы мир не пошел ко дну,Чтобы не обратился в Потопный плот —Возлюби, Единый, Одну!Мы погибнем, чтобы родиться вновь.Мы себя под топор кладем,Чтобы так засверкала в ночи – Любовь:Проливным, грозовым огнем!О, заплачьте вы надо мной навзрыд.Я – Пророк. Мой недолог век.А сейчас – Колесница моя горит,Кони бьют копытами снег.И, доколе не взмыл от вас в небеса,Под серебряный вой пурги,Говорю: распахните настежь глаза,Хоть глаз выколи, хоть – ни зги.И прозрите – все. И прозрейте – все.И прощайте… – мой вышел срок… —Спица огненная в живом Колесе,Рыжеусый Илья-Пророк.

Иов

Ты все забрал.И дом и скот.Детей любимых.Жен полночных.О, я забыл, что все пройдет,Что нет великих царств бессрочных.Но Ты напомнил!И рыдалЯ на узлах, над коркой хлеба:Вот скальпель рельса, и вокзал,Молочно-ледяное небо.Все умерли…Меня возьми!И голос грянул ниоткуда:– Скитайся, плачь, ложись костьми,Но веруй в чудо,Веруй в чудо.Аз есмь!…И ты, мой Иов, днесьЖиви. В своей России. Здесь.Скрипи – на милостыню старцев,Молясь… Все можно перенесть.Безо всего – в миру остаться.Но веруй!Ты без веры – прах.Нет на земле твоих любимых.Так, наша встреча – в небесах,И за спиною – два незримыхКрыла!…Вокзал. Немая мгла.Путь на табло?… – никто не знает.Звеня монистами, прошлаЦыганка. Хохот отлетаетПрочь от буфетного стола,Где на стаканах грязь играет.И волчья песня из угла:СтарикО Будущем рыдает.

Пир Валтасара

Содвинулись медные круглые чашиНад бедным, в газетах, столом.Вот гулкое, куцее счастие наше —Общага, наш временный дом.Общага, и кружево пены, бутыли,Селедка на рвани бумаг —И, юные, мы среди песни застыли,Друг друга почуяв впотьмах.Какие там юные!… – Грудь моя сыномВ те годы отпита была…И двум сыновьям во квартирных теснинахМерцали твои зеркала…Какие там свежие!… – Галочьи лапыМорщин, недоступных глазам,И – вниз по годам, по соленому трапу,Не ведая, что ахнет там…Подобно то было небесному свету.Тугое мужское лицоКатилось в меня искрометной планетой,Огнями сжималось кольцо.А то, что златое колечко блестелоМеж черных мозолей и вен… —Вот тело мужское.Вот женское тело.И жизнь– за секунду – взамен.И как мы над жирной лазурной селедкой,Над звоном стакана в пируДруг к другу рванулись!Эх, век наш короткий!Эх, вечное наше: «Умру!…»Но ясная песня цвела и кричалаИ в щеки нам била, как снег:«Любите друг друга, начните сначалаБровей ваших нежность… и век…»И под общежитскую злую гитаруМы друг через друга текли —И маслом кухонным,и детским пожаром,И кровью небес и Земли,И шепотом писем, похожих на воздух,Что – из кислородных резин, —И слезы всходили, как кратные звезды,Над нитями наших седин!…Улыбкой, дыханьем смыкались, впивались,Сливая затылки, ступни…Мы только глядели. Мы не целовались.Мы были в застолье одни.И замер гогочущий пир Валтасара.И буквы вкруг лампы зажглисьТабачные, дымные…Я прочитала.И солью глаза налились.Ты тоже те буквы прочел… Содрогнулся…Но все! Пропитались насквозьДруг другом! Дотла!… И ты мне улыбнулся,И остро коснулся волос…А кто-то селедку норвежскую резал!А кто-то стаканы вздымал!И, пьяный, безумный, больной и тверезый,Всей песней – всю жизньобнимал.

Два урки, в поезде продающие библию за пятерку

Эх, тьма, и синий свет, и гарь, испанский перестукКолес, и бисеринки слез, и банный запах рук!…И тамбур куревом забит, и зубом золотымМерцает – мужики-медведи пьют тягучий дым…А я сижу на боковой, как в бане на полке.И чай в одной моей руке, сухарь – в другой руке.И в завитсках табачных струй из тамбура идутДва мужика бритоголовых – в сирый мой закут.От их тяжелых бритых лбов идет острожный свет.Мне страшно. Зажимаю я улыбку, как кастет.Расческой сломанных зубов мне щерится один.Другой – глазами зырк да зырк – вдоль связанных корзин.Я с ними ем один сухарь. Родную речь делю.Под ватниками я сердца их детские – люблю.Как из-за пазухи один вдруг книжищу рванет!…– Купи, не пожалеешь!… Крокодилий переплет!…Отдам всего за пятерик!… С ней ни крестить, ни жить,А позарез за воротник нам треба заложить!…Обугленную книгу я раскрыла наугад.И закричала жизнь моя, повторена стократ,С листов, изъеденных жучком, – засохли кровь и воск!… —С листов, усыпанных золой, сребром, горстями звезд…Горели под рукой моей Адамовы глаза,У Евы меж крутых грудей горела бирюза!И льва растерзывал Самсон, и плыл в Потопе плот,И шел на белый свет Исус головкою вперед!…– Хиба то Библия, чи шо?… – кивнул другой, утерЛадонью рот – и стал глядеть на снеговой костер.Сучили ветки. Города мыл грязные – буран.Глядели урки на меня, на мой пустой стакан.И я дала им пять рублей за Библию мою,За этот яркий снеговей у жизни на краю,За то, что мы едим и пьем и любим – только здесь,И что за здешним Бытием иное счастье есть.

Орган

Ночная репетиция. Из рамПлывут портреты – медленные льдины.Орган стоит. Он – первобытный храм,Где камень, медь и дерево – едины.Прочь туфли. Как в пустыне – босиком,В коротком платье, чтобы видеть ноги,Я подхожу. Слепящим языкомОгонь так лижет идолов убогих.Мне здесь разрешено всю ночь сидеть.Вахтерша протянула ключ от зала.И мне возможно в полный голос спетьТо, что вчера я шепотом сказала.На пульте – ноты. Как они темныДля тех, кто шифра этого – не знает!…Сажусь. Играть? Нет, плакать. Видеть сны —О том лишь, как живут и умирают.Я чувствовала холод звездных дыр.Бредовая затея святотатца —Сыграть любовь. И старая, как мир —И суетно, и несподручно браться.Я вырывала скользкие штифты.Я мукой музыки, светясь и мучасьВдруг обняла тебя, и то был ты,Не дух, но плоть,не случай был, но участь!И чтоб слышней был этот крик любви,Я ость ее, и кость ее, и пламяВгоняла в зубы-клавиши: живиРегистром vox humana между нами!А дерево ножной клавиатурыКолодезным скрипело журавлем.Я шла, как ходят в битву напролом,Входила в них, как в землю входят буры,Давила их, как черный виноградПо осени в гудящих давят чанах, —Я шла по ним к рождению, назад,И под ногами вся земля кричала!Как будто Солнце, сердце поднялось.Колени розовели в напряженье.Горячих клавиш масло растеклось,Познав свободу взрыва и движенья.Я с ужасом почувствовала вдругЖивую скользкость жаркой потной кожиИ под руками – плоть горячих рук,Раскрывшихся в ответной острой дрожи…Орган, раскрыв меня сухим стручком,Сам, как земля, разверзшись до предела,Вдруг обнажил – всем зевом, языкомИ криком – человеческое тело.Я четко различала голоса.Вот вопль страданья – резко рот распялен —О том, что и в любви сказать нельзяВ высоких тюрьмах человечьих спален.Вот тяжкий стон глухого старика —Над всеми i стоят кресты и точки,А музыка, как никогда, близка —Вот здесь, в морщине, в съежившейся мочке…И – голос твой. Вот он – над головой.Космически, чудовищно усилен,Кричит он мне, что вечно он живойИ в самой смертной из земных давилен!И не руками – лезвием локтей,Щеками, чья в слезах, как в ливнях, мякоть,Играю я – себя, тебя, детей,Родителей, людей, что нам оплакать!Играю я все реки и моря,Тщету открытых заново Америк,Все войны, где бросали якоря,В крови не видя пограничный берег!Играю я у мира на краю.Конечен он. Но я так не хотела!Играю, забирая в жизнь свою,Как в самолет, твое худое тело!Летит из труб серебряных огонь.В окалине, как в изморози черной,Звенит моя железная ладонь,В ней – пальцев перемолотые зерна…Но больше всех играю я тебя.Я – без чулок. И на ногах – ожоги.И кто еще вот так возьмет, любя,До боли сжав, мои босые ноги?!Какие-то аккорды я беруУкутанной в холстину платья грудью —Ее тянул младенец поутру,Ухватываясь крепко, как за прутья.Сын у меня! Но, клавиши рубя,Вновь воскресая, снова умирая,Я так хочу ребенка от тебя!И я рожу играючи, играя!Орган ревет. Орган свое сыграл.Остался крик, бескрайний, как равнина.Остался клавиш мертвенный оскалДа по углам и в трубах – паутина.Орган ревет! И больше нет меня.Так вот, любовь, какая ты! СкукожитВ червя золы – безумием огня,И не поймешь, что день последний прожит.Ты смял меня, втянул, испепелил.Вот музыки владетельная сила!Когда бы так живую ты любилКогда бы так живого я любила…И будешь жить. Закроешь все штифты.Пусть кузня отдохнет до новых зарев.И ноты соберешь без суеты,Прикрыв глаза тяжелыми слезами.О, тихо… Лампа сыплет соль лучей.Консерваторская крадется кошкаДощатой сценой… В этот мир людейЯ возвращаюсь робко и сторожко.Комком зверья, неряшливым тепломЛежит на стуле зимняя одежда.И снег летит беззвучно за стеклом —Без права прозвучать… и без надежды.Босые ноги мерзнут: холода.Я нынче, милый, славно потрудилась.Но так нельзя безмерно и всегда.Должно быть, это Божеская милость.А слово «милость» слаще, чем «любовь» —В нем звуки на ветру не истрепались…На клавише – осенним сгустком – кровь.И в тишине болит разбитый палец.И в этой напряженной тишине,Где каждый скрип до глухоты доводит,Еще твоя рука горит на мне,Еще в моем дому живет и бродит…Ботинки, шарф, ключи…А там пурга,Как исстари. И в ноздри крупка снегаВонзается. Трамвайная дугаПылает, как горящая телега.Все вечно на изменчивой земле.Рентгеном снег, просвечивая, студит.Но музыки в невыносимый мгле,Такой, как нынче, никогда не будет.Стою одна в круженье белых лент,Одна в ночи и в этом мире белом.И мой орган – всего лишь Инструмент,Которым вечность зимнюю согрела.

Матерь мира

Дымы, пожарища, хрипение солдат,И крики: «Пить!…» – из-под развалин…И Время не закрутится назад,В молочный сумрак детских спален.Мир обнаженный в прорези окна.Меж ребер пули плачут и хохочут.Так вот какая ты, сужденная война,Багряный Марс, полночный красный кочет!Летят твои кровавые лучиВ ключицы и ложбины, в подреберьяДворов и подворотен, и ключиЛежат под ветром выбитою дверью…В проеме – я.В виду застрех и слег,Охваченных полынным, черным дымом,Еще не зверь, уже не человек,Кричу: отдай! Отдай моих любимых!Из чрева моего пошли ониВ казенный мир, брезентом, порохом пропахший, —Отдай их, Бог! Мои сыны они!И бледный лейтенант, и зэк пропащий!Я – баба. Этот свет я не спасла.Любила мужика… детей рожала…Дай, Бог, мне, дай широких два крыла,Чтоб на крылах сынов я удержала!Хоть двух спасти – а там прости-прощай.Я улечу на Марс кроваво-красный.Пусть рушится земной солдатский Рай.Пусть далеко внизу собачий лай.Еще восстанет жизнь… прекрасной…Держитесь, мальчики! Среди планетных зим,Средь астероидов, кометных копийЗаплачем мы над нищим и больным,Океанийским, зверьим и степным,Военным, княжеским, холопьим…И, мать, рукою сыну укажу:– Там – Родина:Междуусобной розни…И мелко, страшно, сердцем, кожей задрожу,И лютый Космос в кулаках я еле удержуДвумя колосьями – черно-искристый, грозный.

Ковчег

Затерян в копях снеговых, в ладонях мира ледяного,Один – нет никого в живых, лишь ветер приговор суровыйЧитает, – он плывет один, он срубовой, и бревна толсты,И сам себе он господин, и шепчут на морозе звезды:«Гляди-ка, дом!…» Земля мертва. Пуста, что ледяная плошка.А в доме том свинья жива, собака лает, плачет кошка.А в доме том седой старик, усатый, сморщенный и лысый,Богатство зрит: вот белка – прыг, вот зайцы, овцы, гуси, крысы,Вот волк с волчицею, павлин, чета волов, стрекозы, козы, —А дом плывет в ночи, один, и на морозе звезды – слезы…Старик по пальцам перечтет змей пестрых и жуков заморских;У ног его, урча, уснет толпа седых котов ангорских…Старик заохает, кряхтя и шерсть линючую сбиваяС фуфайки: сын Лисы – дитя, сын Кобры – хитрость огневая!…А там, дай Господи, пойдут роды, и семьи возродятся,И звезды новые сверкнут на пятках скачущего Зайца,И род Оленя, род Совы, род Волка, род Орла СтепногоИз мерзлой снеговой травы, горя глазами, вспыхнут снова!И гладит, гладит их старик – своих, спасенных им, зверяток:Эх, звери, мир вчера возник, а нынче весь застыл, до пяток,А завтра стает мертвый лед, и забелеют камни-кости,И я вас выпущу… вперед!… В моем дому вы были – гости…Зверюшки… пума и кабан… и леопард, в мазутных пятнах…Мир будет Солнцем осиян. Вы не воротитесь обратно.Вы побежите есть и пить, по суходолам течь, как пламя,Сплетаясь, яростно любить и высекать огонь рогами!…Зверье мое… Когда-нибудь меня ты вспомнишь, серый заяц,В полях полночных долгий путь, поземку, сутемь, горечь, замять…И то, как пережили мы, внутри веселого Ковчега,Ночь красных звезд,чуму зимы,сырой, дырявый саван снега.Как я давал вам хлеб из рук, вас целовал в носы и уши,Сердец собачьих чуял стук, любил медвежьи, волчьи души,И знал, что этот час пробьет, взовьется небосвод горячий,И я вас выпущу… вперед!… – и в корни рук лицо запрячу,И близ распахнутых дверей, близ жизни новых поколенийЯ упаду среди зверей перед Ковчегом на колени;И по моей спине пройдут копыта, когти, зубы, жала,И смерть пребудет как закут, где жизнь моя щенком дрожала.

Видение войска на небе

Войско вижу на небе красное…Любимый, а жизнь все равно прекрасная.Колышутся копья, стяги багряные…Любимый, а жизнь наша – эх, окаянная…Вздымают кулаки хоругви малиновые…Любимый, а жизнь наша – долгая, длинная…А впереди войска – человек бородатый, крылья алые…Любимый, а жизнь-то наша – птаха зимняя, малая…А войско грозно дышит, идет, и строй его тесней смыкается!…Любимый, всяк человек со своей судьбою свыкается…А войско красное – глянь! – уж полнеба заняло!…Любимый, я боюсь, ох, страшное зарево…А и все небо уж захлестнуло войско багровое!… —Любимый, оберни ко мне лицо суровое,И я обниму тебя яростно, и поцелую неистово, —Не бойся, в поцелуй-то они не выстрелят!…Вот она и вся жизнь наша, битая, гнутая, солганная, несчастная,Любовная, разлучная, холодная, голодная, все равно прекрасная.И мы с тобою стоим под пулями в красном объятии, —Любимый, а жизнь-то наша, зри: и объятие, и Распятие.

1 2 3 4

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Сотворение Мира. Высший Квест

Крюкова Ольга Валентиновна

Шрифт: