Сотворение мира
Шрифт:
– У тебя есть пять минут. И я вернусь сюда. А дальше ты знаешь, что я сделаю – спокойно, сдерживая агрессию, произнес отец.
Лиза не стала медлить. Она схватила пачку сигарет со стола и побежала в прихожую. Надела пальто и сапоги и выбежала на улицу. Она бежала долго и бесцельно. В голове ни одной мысли, только эмоции. Эти эмоции давали силы и энергию для бега. Она убежала за пределы жилого комплекса. Прошла через парк и забрела в другой жилой район. В этом районе не было дорогих элитных домов, здесь стояли обычные панельные девятиэтажки. Лиза присмотрела себе не заснеженную лавочку возле какого-то подъезда. Присела. Позже достала пачку сигарет и начала выкуривать одну сигарету за другой.
Отец никогда не давал такой возможности. Возможности избежать наказания. Возможно, и сам не хотел. Он чувствовал, что вот-вот и его рассудком завладеют эмоции, и он уже не сможет не сдержаться. Поэтому предупредил Лизу. Мать же и вовсе ждала прежней реакции, поэтому удивилась и тому, что Лизе дали уйти, и тому, что Лиза ушла:
– И что ты это так оставишь? – спросила она мужа.
– Вернется – поговорим.
– А если не вернется?
– Вернется! – утвердительно сказал мужчина и пошел в спальню.
6
Лиза продолжала сидеть на той лавочке и курить. Она не о чем не думала. Просто выжидала момент, когда может вернуться домой.
Тишину нарушили шуршание пакета и хруст снега. Кто-то шел. Лиза обернулась и увидела свою школьную учительницу по химии:
– О, Анна Викторовна, добрый вечер – не вынимая сигареты изо рта, произнесла девочка.
– Лиза, что происходит?
– Вам что-то не нравится?
– Ты уже умная девочка, зачем ты так поступаешь? – учительница была полна негодования – выдрать бы тебя по-хорошему!
– В очередь становитесь – злобно произнесла Лиза.
– Вы посмотрите, она еще дерзит мне! Родители, наверное, обрадуются, когда их ребенок в прокуренных вещах домой вернется!
– Не вернется… – пробормотала Лиза.
– Что ты сказала? Как это не вернется? – расспрашивала учительница.
– Вот так не вернусь! Из дома я ушла!
Слова девочки рассмешили Анну Викторовну. Она взглядом взрослого человека на неразумного ребенка начала говорить:
– И куда ты пойдешь?
– Никуда! Здесь сидеть буду.
Учительница тяжело выдохнула:
– И давно ты тут сидишь?
– Давно.
– Молодец! Еще и без шапки. Заболеешь же! – стала причитать учительница.
– Ну и отлично. С удовольствием на недельку в больницу лягу. Всяко лучше, чем сейчас.
Анна Викторовна увидела в девочке сильную обиду, злость. Она подумала, что сможет помочь Лизе, поэтому предложила:
– Пойдем ко мне!
– Куда? – спросила Лиза.
– В гости ко мне зайдешь, отогреешься. Посмотрела бы на себя, вся посинела от холода. Чай попьем.
– Черный? – нахмурив брови, спросила девочка.
– Чай? Да, черный.
– Тогда пойду!
– Только прошу тебя, выброси эту гадость.
Лиза последовала совету учительницы. Она выбросила сигарету. А после проследовала с ней в дом.
Подъезд девятиэтажного дома был не похож на подъезд дома, в котором живет Лиза. Во-первых, здесь не было консьержки. Во-вторых, не на всех этажах горел свет. В-третьих, стоял стойкий запах рвоты вперемешку с мочой. Ну и конечно, настенная живопись. Куда без нее? И такая же примитивная, как у первобытных людей. Хаотично расписана стена словами, относящимся к нецензурной брани. Лиза и Анна Викторовна поднялись на третий этаж. Вошли в квартиру. Интерьер квартиры учительницы по химии не был роскошным. Все какое-то серое, неприметное, но чертовски уютное. Там было тепло. Там был домашний уют.
Вошедших встретил мужчина в протертых брюках и футболке. Он подошел к учительнице, произнес:
– Привет, любимая.
Поцеловал свою благоверную и помог снять пуховик.
Анна Викторовна представила девочку своему мужу:
– Сереж, знакомься, это Лиза – моя ученица.
– А ты, Анечка, стала занятия на дом брать? – поинтересовался Сергей.
– Нет, там сложная история… Лиза, что стоишь? Снимай пальто и проходи в гостиную, будем чай пить.
Лиза сняла пальто, сапоги. Собралась пройти в гостиную, как ее остановил вопрос Сергея:
– Подожди! Так это я тебе дал прикурить? Там возле подъезда.
– Ну да – виновата ответила Лиза.
– Сережа! – возмущено сказала Анна Викторовна.
– Что Сережа? Я откуда знал, что это твоя ученица? – начал оправдываться Сергей.
– Ей же восемнадцати нет!
– Так и не скажешь! А на лбу возраст не написан! Мне что паспорт надо было попросить?
– Ох, Сережа… – произнесла Анна Викторовна и ушла на кухню.
В прихожей оставались Сергей и Лиза. Сергей наклонился к Лизе и шепотом с улыбкой произнес:
– Училка в школе, училка и дома. Не обращай внимания. Давай пальто повешу.
Лиза улыбнулась мужу Анны Викторовны, отдала свое пальто ему и проследовала в гостиную.
Лиза, Анна Викторовна и Сергей сели за стол. Анна Викторовна разлила чай по чашкам. Поставила в центр стола сахарницу.
– Лиза, угощайся – обратился Сергей к девочке – пирог с картофелем и грибами. Пирог пек сам и грибы сам собирал, между прочим.
– Ничего себе! – удивилась Лиза.
– А что твой отец не печет пироги? – улыбаясь, спросил Сергей.
– Отец… да у меня мать ничего не печет. Она обычно готовую еду покупает.
– Хорошо живете значит. А мы сами готовим.
После этих слов поселилось неловкое молчание. Молчание нужно было как-то разбавить. Инициативу взяла на себя Анна Викторовна. Она обратилась к Лизе:
– Иващенко, так что ты решила насчет олимпиады?
– Анна Викторовна, я откажусь – ответила Лиза.
– Иващенко… хм… я работаю на заводе… я технолог обработки драгоценных камней. Так у нас руководитель фирмы – Иващенко – конченная сволочь! Вы даже не представляете – высказал Сергей.
Лизу рассмешили эти слова. Она продолжила разговор:
– Я представляю! Это мой отец!
– Сережа! – тяжело вздохнув и неодобрительно покачав головой, произнесла Анна Викторовна.
Лиза не чувствовала обиду за слова Сергея. Теперь она точно чувствовала себя комфортно в доме учительницы химии. А Сергей с Анной Викторовной явно ощущали дискомфорт. Они покраснели от стыда. И опять воцарилось неловкое молчание.
На этот раз молчание решил прервать Сергей. Однако подобрать нужные и правильные слова было непросто, также непросто, как и подобрать правильную интонацию. Одну и ту же фразу можно произнести с разной интонацией, тем самым наделив эту фразу разным эмоциональным подкреплением, что повлечет и различную реакцию собеседника. Сергей, что чувствовал неловкость, хотел подобрать слова с максимально мягкой и отводящей от прежнего разговора интонацией. Но человек так устроен, что, чем сильнее его стремление приблизиться к идеалу, тем в реальности он ближе к тому состоянию, от которого бежит. Сергей позволил себе, хоть и непреднамеренно, грубость, обозвав отца Лизы. Соответственно, сейчас ему необходимо проявить максимальный интерес в следующем вопросе, избегая грубость. Но ничего не вышло. Как положено в таких случаях Сергей немного грубо, как бы с претензией спросил: