Чтение онлайн

Это было настолько диковинным, что охранники позабыли о своих служебных функциях, не заметили, как пленники вместе с ними приподнялись на брустверы окопов-щелей.

Все глазели на небо.

«Это же реактивный!» — хотелось выпалить вслух Михаилу. Но сдержался, чтобы не выдать себя.

На обед, получив в котелки ржавую баланду, Девятаев и Корж пристроились рядышком, чуть в сторонке от остальных.

— Слушай, Иван, махнуть по морю, конечно, заманчиво. Ты считаешь, что это единственный выход?

— Самый лучший. Тем более, если ты кораблик водить можешь.

— А чей был замысел про лодку?

— Мой!

— И ты подготовил ребят?

— Ну и что?

Положив ложку на донышко котелка, Михаил с напористостью отвел душу:

— Ну и дуралей ты… Балтика — не Ока и не Волга, в которых ты купался.

— Я еще знаю реку Сан!

— Еще раз дуралей, который бессмысленно тесак над головой товарища заносит.

Коржа взбесило:

— А что, мы шалопаи? Не один ты лыком шит!..

Девятаев примиреннее:

— По морю — чепуха! Ведь кругом их охрана. Они же не лопоухие. А ты взбудоражил ребят.

— И что ты предлагаешь?

Ответить можно было только косвенно?

— Видел, как «штанга» плюхнулась? Такой самолет и такой летчик, может, на всю Германию один. И наши должны знать и про ракеты, и про шайтан-самолет. Значит, и надо лететь отсюда на самолете.

— Так нужен же летчик!..

— Не беспокойся, найдется…

И еще настороженный вопрос испытующего Девятаева:

— Курносому можно доверять?

— Как и мне.

Оба, вставая с бруствера, коснулись локтями друг друга.

Начало было положено.

…Сердюков по-мальчишечьи обрадовался, когда Девятаев велел ему сходить к Зарудному.

— Он тебе, Дима, утепленные долбанки даст.

Вернувшись из сапожной, благодарно прижался к Михаилу, торопливо залепетал:

— Дядя Миша, в лесочке за бараком наши собираются. И тебя ждут. Велели приходить.

— Какие «наши»?

— Мне Урбанович сказал.

«Пожалуй, это «лодочная команда», — подумал Девятаев. — И если приглашают… Такой случай упускать нельзя».

В лесу Михаил увидел Курносого, который теперь назвался Владимиром Соколовым, Колю Урбановича. Еще один, высокий, как Петр Первый, действительно представился Петром, но Кутергиным. Из-за соснового ствола вышел еще один, с черной повязкой на глазу.

— Лейтенант Владимир Немченко, — бойко приложил руку к дырявой шапчонке.

Из-за его спины выглянул щуплый Иван.

— А-а, Корж…

— Я такой же Корж, как ты киевский учитель, который по-украински ни бельмеса не смыслит. Или как вон лейтенант Немченко, который никогда не был лейтенантом. Самый настоящий самозванец и пустомеля. А ты кто такой? Прикидываешься казанской сиротой, а в самом деле?

— Старший лейтенант Девятаев. Звать Михаилом.

— Вот это дело. Давно бы так. Ну, выкладывай про свой план. Где твой летчик?

Девятаев опасливо посмотрел на Сердюкова: неужели Дима проговорился?

Тот стушевался, но глаза были ясными.

— Летчик найдется, — стараясь быть спокойнее ответил Девятаев. — Но он не знает немецкие самолеты, должен подучиться. Ему надо узнать приборы в кабине.

— Так давай его в мою бригаду, — оживился Соколов. — Что-нибудь придумаем.

— Летчика, — Михаил неизвестно зачем глянул вверх, — пока не надо тревожить. Неровен час, пронюхают немцы…

— Понятно, — раздельно сказал Корж, — А человек он как, надежный? Не финтит?

— Я ему верю, как себе.

— И что он из себя представляет?

— Ростом, пожалуй, повыше Петра, — сам не зная зачем, выпалил Девятаев.

Низенький, проворный «лейтенант», коснувшись пальцами черной повязки, загадочно улыбнулся:

— А какого Петра? Исторического или нашего?

«Лишнего сболтнул», — укорил себя Михаил. А Корж серьезно:

— Петька, ты — летчик?

Кутергин, наклонив голову, мрачно пробасил:

— Не пори дурь. Я такой же летчик, как ты адмирал.

— Хорошо сказано, — оживился Соколов. — Адмирал. Звучит? Звучит. А ты, — глянул на Девятаева, — майор, значит, как себе доверяешь тому летчику. А мы, выходит, должны полагаться на тебя?

— А при чем тут майор?

— А при том, что ты с летчиком должен поступить в распоряжение адмирала Коржа и мое. И еще — у летчика должно быть звание не ниже майорского.

Командир звена истребителей старший лейтенант Девятаев никогда не был майором, а Корж не был ни адмиралом, ни… Коржем.

В сорок первом году лейтенант Кривоногов командовал взводом. Его пятнадцать бойцов-красноармейцев составляли гарнизон долговременной, бетонированной огневой точки. Точка стояла, зарывшись в землю, на берегу пограничной реки Сан близ Перемышля.

На рассвете двадцать второго июня крохотный гарнизон завалило море огня и раскаленного металла.

Кругом полыхало. Наползали, скрежеща гусеницами, танки, с воздуха самолеты сыпали бомбы. Чужие солдаты остервенело лезли на амбразуры.

А дот продолжал сражаться.

Восемь суток без сна и отдыха, подкрепляясь сухарями и консервами, отстаивала отрезанная горсточка бойцов свою землю.

На девятый их окружила лавина в темно-зеленых мундирах. Это был последний штурм.

Из пятнадцати в подземном гарнизоне оставалось четверо живых. Но и они уже не знали, как над рекою Сан вновь водворялась тишина; не видели, как немцы на подступах к доту подбирали трупы в темно-зеленых мундирах.

У четверых не было сил, чтобы стонать от ран.

В лагере Кривоногов убил провокатора. Лейтенанта приговорили к смертной казни. Его спасли французские коммунисты-подпольщики. И стал он теперь не Кривоноговым. Он назвался Иваном Коржем.

Судьбы Володи Соколова, Володи Немченко, Коли Урбановича были сходны. Соколов в школе увлекался немецким языком. И когда его, мальчишку, рабом привезли в Германию, он выкрутился знанием языка и сбежал от хозяина. Соколова водворили в лагерь, отсюда он снова бежал. И опять был пойман. Немченко тоже был продан в рабство к землевладельцу. Бежал раз, бежал второй. Когда полицейские вновь привели его к хозяину, тот пальцем выколол ему глаз. Парень бежал снова. С группой смельчаков укрывался в лесах — в партизанском отряде, где Володю назвали лейтенантом. Небольшой отряд фашистам удалось выследить.