Соучастие
Шрифт:
Виктор вспомнил вчерашний тревожный день и критически посмотрел на Савина.
— Я снисхождения не ищу…
Савин не дал ему закончить:
— Осторожнее, парень! В твоем положении не до амбиций, — с нескрываемой досадой проговорил он, откладывая ручку в сторону. — Этой строптивости тебе на день-два хватит, а что потом? Поэтому веди себя достойно.
Нервы Виктора не выдержали:
— Спрашивайте, задавайте вопросы…
— Если сам не решил, как отвечать, то мои вопросы не помогут, — проговорил Савин.
— Что вас интересует?
— Почему ты взял чужие деньги? Почему?
Не поднимая головы, Виктор спросил:
— Для чего это вам?
Савин невольно про себя повторил вопрос: «Для чего это вам?» Смутная, далекая догадка заставила его задуматься. Он сказал:
— Когда понимаешь, легче прощается. Да и следствие вести я формально не научился. От формального плохо будет нам обоим.
— Вам-то что плохо?
— У меня перед законом ответственность. И перед тобой тоже.
— Можно вам задать один вопрос? А правда, бывают смягчающие обстоятельства? — Виктор смотрел с надеждой.
— Не веришь — читай. — Савин раскрыл «Уголовный кодекс», отыскал нужную страницу и протянул его Виктору. — Очень нужная, справедливая человеческая статья.
— И суд учитывает это?
— Обязательно. Скажи, поверил бы ты человеку, который говорит правду лишь тогда, когда его припрут фактами и ложь доказывают на каждом шагу?
…Виктор стал рассказывать торопливо, словно боялся, что его не выслушают до конца.
— …Только прошу — не сообщайте матери, что я натворил. И Тамаре, если можно.
— Сам скажешь. Будет такая возможность.
Виктор от волнения встал.
— Сиди.
Он сел на край стула.
— Я был вынужден взять. Я остался без денег. Здесь дело чести…
— Скажи, как повернул. Кто ж ее задел? Честь-то?
Виктор не ответил.
— Кто от такой «защиты» чести выиграл? Ты? Мать?.. Подумал бы хоть о себе. О своем будущем…
Виктор сказал не раздумывая:
— Мне о себе думать нечего. Мое будущее на помойке. Я сам для себя уже ничего не представляю. Чересчур некрасиво все получилось. Мне безразлично…
Савин рассердился.
— Перестань! Людям хуже твоего бывает, но они не говорят: «Мне безразлично». Ты, как слабак, только о себе думаешь.
— Ну, это уж слишком. — Виктор опустил голову и плотно сомкнул губы.
Савин был доволен, что парня задели его слова. Он повторил свой вопрос, только прозвучал он уже несколько иначе:
— Почему совершил кражу?
— Я взял…
— Не дали же.
Пожалуй, только сейчас Виктор понял всю суть совершенного. Ему казалось, что Савин знает о нем что-то большее. Знает и о том, что происходило в его душе, когда он сидел на лавочке в коридоре. Но успокоил себя: «Не ясновидец же он, чтобы читать чужие мысли?»
А Савин между тем сделал новую запись в протоколе и теперь, покручивая ручку, терпеливо ждал ответа.
Виктор перехватил его взгляд и невольно отвел глаза. Этот простой вопрос: «Почему совершил кражу?» — вдруг с необычной силой всколыхнул все переживания, которые обрушились на него в последние дни, вспомнились и поездки с Гурамом на вокзал и в магазин. Он почувствовал приближение новой опасности.
— Когда я брал деньги, то мало что соображал. Был выпивши, — отвернулся, не закончив фразы.
Савин понимал, что перед ним не закоренелый преступник, прошедший через колонии и научившийся многим хитростям.
— Плохо, Пушкарев, очень плохо! Ссылка на «камыш» и деревья, которые гнулись, тебя не оправдывает. И моего вопроса не снимает, — отчеканил он строго. — Говори правду, — пододвинув к себе телефон, стал распутывать шнур, давая тем самым время на обдумывание ответа.
— Мне очень нужны были деньги, вот и вся причина, — выдавил из себя Виктор.
Савин не был жестким прагматиком. И вопрос: почему Виктор совершил кражу, имел для него не чисто «утилитарное» значение, существенное для выяснения причин. Этот вопрос был для Савина и нравственно важен, потому что в интересах самого Виктора было необходимо разобраться в этих причинах.
— Так-так. Значит, говоришь, были очень нужны? И то ладно. Только деньги в принципе нужны каждому, а вот кражи совершают единицы. Чтобы пойти на это, помимо твоего «очень», нужно плюнуть себе в душу, забыть близких, отказаться от всего хорошего, что было в жизни… Но и этого недостаточно. — Савин с горечью смотрел на Виктора. — Так что давай не крути.
— Я не крал. Я Куприянову записку оставил. Правда, когда сунул под подушку, показалось, что в наволочку она попала. И подумал: спать будет ложиться — обнаружит. Написал, что сразу верну переводом. Подумал, что сто шестьдесят рублей его лимитировать не будут. Это правда!
Слова о записке были неожиданными. После долгой паузы Савин сказал:
— Тогда и мою правду знай. Записка не меняет положения. Ты взял деньги без спроса… Тайно… Распорядился как своими… Тебе, оказывается, многое растолковывать надо.
Виктор смотрел озадаченно. Объяснение Савина его расстроило.
— Твой ответ о записке отразить в протоколе?
— Пишите, вам виднее.
Савин чуть улыбнулся.
— Запишу! Только вот беда, записки твоей не было. Ее не видели ни мы, ни Куприянов.
Виктор посмотрел недоверчиво.
— Как не было? Я писал. Я чистосердечно…
— Ты это серьезно? — спросил Савин. — Есть правильный путь — сначала честно рассказать, а уж потом говорить о чистосердечности. Где ж твоя записка?
— Положил ее Куприянову под подушку, — повторил он.
Савин вспомнил, что во время осмотра гостиничного номера ни он, ни Арсентьев под подушку-то не заглядывали.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Савин удивленно, наморщив лоб, Виктор — растерянно.
— Ну, допустим, положил… А теперь объясни, почему ты остался без денег? Растолкуй, как понять это «остался».
— Наверное, не точно сказал.
— Вот твой ответ, вот твоя подпись. Читай. — Савин приподнял бланк протокола и повернул его в сторону Виктора. — Давай внеси ясность, что значит «остался». У тебя их украли, отняли, потерял?
Виктор не ответил.
— В Москву когда приехал?
— Неделю назад.
— Сколько взял с собой денег?
— Какое это имеет значение?