Соучастница
Шрифт:
– Мама, Костя взрослый, и Рита не подросток. У Кости своя квартира, к тому же ему всегда помогал его отец
– Вот-вот, отец, а не...
– мать осеклась под взглядом Ирины, - ладно, бери блюдо с овощами, пора садиться за стол.
Ирина поставила большое круглое блюдо на вытянутую ладонь и, приплясывая, вышла из кухни. Ее чуть не сшибла Катя, кинувшаяся к ней с восторгом по поводу куртки. Голова кружилась, улыбка, казалось, была приклеена, но как-то криво, у Ирины было неприятное чувство, что щеки, зубы и верхняя губа ей мешают, что они - посторонние. Поставив блюдо на стол, она нервически подергала щекой, скривила губы. Аллочка разговаривала с Михаилом Федоровичем, но перехватив его встревоженный взгляд, направленный на Ирину, уставилась на нее тоже. Ирина взяла себя в руки, улыбнулась, и сделав вид, что на столе чего-то еще недостает, быстро вышла из комнаты.. За спиной матери, что-то раскладывающей на тарелки, тихонько проскользнула в ванную. Заперев за собой дверь, с облегчением прислонилась к стене, потом осторожно взглянула с опаской на себя в зеркало. "А не так уж и страшно",отметила она с удовлетворением. Прополоскав рот, умывшись холодной водой, она вышла к гостям. Позвали детей, расселись.
– Ирочка, за вами можно поухаживать?
– спросил Михаил Федорович,- вам вина, водки?
– Водки.
Ирина смотрела на стоящую перед ней рюмку с прозрачной влагой и почему-то думала о Васе, его некрасивом носе и печальной судьбе.
– Ира!
– окликнула ее мать - Михаил Федорович предложил тост за Катюшино здоровье
– 3a мое!
– радостно подтвердила нарядная раскрасневшаяся Катя.
Ирина подняла рюмку, чокнулась, дети тянулись к ней своими стаканами с минералкой, Аллочка бокалом, где плескалось красное вино.
– Тебе положить салату?
– обратилась к ней мать
– Нет, спасибо.
Завязался разговор, Галочку стали расспрашивать про Минск, всем ли там обязательно учить белорусский в школе, Аллочка что-то начала рассказывать про американские школы. Стало шумно. Тут Катя предложила:
– А давайте теперь выпьем за мою маму!
Ирина молча протянула рюмку, Михаил Федорович опять наполнил ее водкой. Дети весело чокнулись со всеми, и Катя попросила разрешения на время выйти из-за стола - им надо приготовить какой-то сюрприз. Бабушка как хозяйка дома милостиво разрешила... Ирина сидела, не сводя глаз с пустой тарелки. Мать опять обратилась к ней с каким-то вопросом. Ирина вдруг взяла тарелку в руки, поднялась и, размахивая ею, вдруг закричала:
– А я не хочу! Понимаете вы, что я не хо-чу! Что вам всем нужно?
Она еще видела округлившиеся глаза матери, как-то глупо хихикнувшую Катю, выглянувшую из детской, а потом тарелка полетела в стену.
Ирина отпрыгнула как-то боком от стола, одним движением сдернула с себя майку.
– Ирина!
– кричала мать
– Мама!
– вторила Катя.
Кто-то, кажется, Михаил Федорович, пытался ее усадить, но она брыкалась и орала, орала.
– К Васе пустите! К Васе!
– Она, - Ирина указывала почему-то на бедную растерявшуюся Аллочку, она сказала - он мой любовник! Ну и что? А у нее-то кто? К Васе меня немедленно пустите!
Аллочка уже вытаскивала в переднюю сопротивлявшегося Витю, шептала ему, неловко, неудобно присутствовать, это, мол, очень личное что-то, не для свидетелей. Катя вцепилась в Витю и, плача, кричала:
– Не уходи! Ты же видишь, мне страшно! И не отпуская Витиной рубашки, тянулась и к Ирине - Мамочка, ну мамочка!
А Ирина уже извивалась на полу, пыталась стянуть с себя джинсы, туфли она уже скинула, одна угодила, в вазочку, посыпались стекла, мать прыскала на нее водой и побелевшими губами шептала
– Михаил! Михаил Федорович, извините, она не в себе!
– Ничего, ничего, бывает, - успокаивал ее Михаил Федорович, подбирая стекла.
Аллочке удалось наконец утащить Витю, он прокричал напоследок:
– Катька! Я позвоню! Видишь, она...
Катя рыдала. Бабушка шикала на нее:
– Катерина, замолчи немедленно хоть ты!
Галочка потихоньку подошла к Ирине, прикрыла ее майкой. Ирина продолжала все приговаривать.
– К Васе! К Васе - в сумасшедший дом.
Всем на секунду показалась, что она притихает, мать отошла чуть в сторону... Ирина вдруг вскочила и, высоко подбрасывая ноги, кинулась к открытому окну. Михаил Федорович отреагировал, когда она уже вся в порезах все еще колотилась о разбитое стекло. Вдвоем с Галей они оттащили ее, бросили на диван. Катя перестала всхлипывать и застыла в ужасе. Михаил Федорович заорал.
– Скорую. Скорую немедленно! В психосоматику ee.
Совершенно бледная мать, приговаривая, - Я же ей ничего такого не сказала, - начала вертеть диск телефона.
Михаил Федорович скомандовал Кате строго.
– Чистые полотенца принеси, воды кипяченой холодной!
Катя стояла как вкопанная.
– Что с мамой? Что с мамой?
– только и шептала она.
В ванну рванулась Галя. Мать диктовала адрес, сообщала Иринин возраст. Михаил Федорович, всем корпусом повернувшись к зареванной трясущейся Кате, ответил:
– Бывает. Нервный срыв. Реактивное состояние...
– Бабушка!
– Катя отшатнулась к сидящей возле телефона Марии Филиповне, - бабушка, а почему она про Васю кричала, вот это, что ее... ну, любовник?
– Ерунда какая-то, Катя. Это болезнь кричала не, она.
– Значит, моя мама больна? Она - сумасшедшая?
Михаил Федорович отошел от Ирины, с которой смывал кровь мокрым полотенцем, подошел к Кате и строго посмотрел в глаза.
– Не говори, девочка, глупости! Случиться такое может с любым, что-то ее надломило.
– Михаил, а как быть?
– спросила его кротко Мария Филиповна, - без больницы нельзя?
– Сейчас нельзя. Да я буду в курсе дела. Обойдется. А теперь все умойтесь, приведите себя в порядок, сейчас уже "Скорая" подъедет.
И действительно, через несколько минут позвонили в дверь. Мария Филип
повна открыла Иринину сумку, нашла паспорт, протянула врачу. Михаил Федорович что-то тихо говорил пожилой восточного типа врачихе с умными слегка раскосыми глазами, она кивала, поглядывая на лежавшую неподвижно Ирину.
– Она спит?
– тихо спросила Катя Галю, стоящую рядом с ней .
– Не знаю,- так же тихо ответила Галя.
Сестра сделала Ирине какой-то укол, потом видимо, по знаку врача, выглянула в окно и помахала санитарам, те вскоре поднялись с носилками. Мария Филипповна сделала было попытку сказать, что она поедет с дочерь, но Михаил Федорович твердо оттеснил ее, сказал, что сам позвонит через какое-то время на пост и все выяснит, а уж завтра - посещать. Катя, а за ней вслед Галя выскочили на улицу к машине, санитары погрузили Ирину, захлопнули перед девочками дверь.
"Скорая" умчалась...
Семнадцатого июня Ирина вышла из больницы. Так получилось, что встретить ее было некому: Мать с Михаилам Федоровичем были в Германии, Катя отказалась от поездки: "мама больна, а я поеду? Как это?", но и в Москве ей было одиноко.
День, когда Ирина попала в больницу, подарил ей подружку - Ксенину Галю. Так просто, дружелюбно, по-родственному вела себя Галя, Что Мария Филипповна задним числом оценившая это, позвонила Ксене, наговорила ей множество комплиментов, поблагодарила за дочку. Ксеня, узнав обо всем случившемся и о желании Кати побыть с Галочкой, пригласила ее к себе, сообщив, что и поездка в Европу не исключена, но об этом позаботится "Дядя Слава" и тогда Катя повидается и с Костей, но это попозже, в середине июля - начале августа. Подружек - Гали и Татьяны тоже не было в Москве...