«Совершенно секретно! Только для командования». Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы
Шрифт:
Цейтцлер: Да, это проблема Но она будет играть роль не в данный момент, а позднее.
Фюрер: Нет, и позднее и именно сейчас. (В данный момент) вся программа военного производства неудовлетворительна. Весь наш план выпуска танков немедленно провалится... пока основывается на электростали... (точно так же) и с нашими планами артиллерийского производства. Вместо 600 орудий в месяц можно будет изготовлять только 150. Немедленно сорвется также большой план производства боеприпасов. Темп сразу же начнет падать. (Это произойдет не постепенно), а очень быстро... от этого я ничего не выиграл бы. Если бы я согласился на отход войск, я проиграл бы... Наступил бы непоправимый беспорядок, а противник наступал бы. С отходами нам самим уже приходилось иметь дело.
Цейтцлер: Это мне совершенно ясно. Но если бы мы не совершали отходов, было бы еще хуже. Они должны были отойти вот там и здесь на юге — здесь в полосе танковой армии.
Фюрер: Я сказал в самом начале, что мне было совершенно ясно: если здесь не удастся выпутаться из этой истории, то останутся только два плацдарма. Это само собой понятно. Если бы (было все сделано так), как этого хотел наш друг Манштейа, тогда они не смогли бы отойти и было бы все окончательно потеряно. Если бы я поддался советам Манштейн, то они (не отошли бы)... У него не было бы больше танковой армии, он не отвел бы 17-ю армию, все было бы разгромлено... Я всегда беспокоился о том, что он слишком долго задерживается здесь [471] ...
471
В этом обсуждении требования Манштейна оставить устье Дона и восточную часть Донбасса до Миуса с тем, чтобы усилить находившийся под постоянной угрозой окружения западный фланг группы армий «Дон», Гитлер касается прежних разногласий относительно отвода группы армий «А» с Кавказа после разгрома южного участка Восточного фронта. 1-я танковая и 17-я армии составляли группу армий «А»: первая отходила через Ростов и усилила оборону 4-й танковой армии и группы Холлидта, последняя отошла на кубанский плацдарм. То, что Гитлер здесь приписывает себе заслугу в спасении группы армий Клейста, вряд ли соответствует действительным фактам. Точно установлено, что только после многократных просьб и буквально в последнюю минуту удалось добиться у него разрешения отвести войска с Кавказа. Поэтому особенно непонятна последняя неполная фраза. (Примеч. немецких издателей).
(Цейтцлер): И я (полагаю), что нам следует за 4-й танковой дивизией немедленно перебросить 337-ю дивизию из Франции и вместе с ней часть 78-й дивизии с тем, чтобы приступить здесь к созданию небольшого блокирующего фронта. Необходимо также предусмотреть удар соединениями СС. Если мы передвинем дивизию «Рейх» на север, положение определенно будет восстановлено. Но это потребует времени... Мне думается, на юге мы настолько скованы, что не сможем перебросить ее туда.
Фюрер: Посмотрим. Это целиком зависит от того, подойдет ли 4-я танковая дивизия. Если 4-я танковая дивизия будет на полпути...
Цейтцлер: (В пути) находится 15 эшелонов. (Идут они медленно), так как терпят большой ущерб от бомбардировок противника. Семь эшелонов должны прибыть сегодня.
Фюрер: Когда прибудет 4-я танковая дивизия (здесь будет целое соединение), вслед за ним подойдет 337-я дивизия. Значит, здесь будет еще одно соединение. Затем, возможно, подойдет еще 78-я дивизия. В результате мы будем иметь (группу, с помощью которой, вероятно) можно восстановить положение. Подождем. Если с ее помощью удастся добиться этого, это явится...
Они сдались там по всем правилам. Можно было бы поступить иначе: сплотиться, образовать круговую оборону, оставив последний патрон для себя. Если представить себе, что у одной женщины достаточно гордости, чтобы, услышав несколько оскорбительных слов, выйти, запереться у себя и немедленно застрелиться, то я не испытываю уважения к солдату, который (в страхе отступает перед этим и предпочитает) сдаться в плен. После этого я могу только сказать: (для меня это имеет оправдание в одном случае) — как это было с генералом Жиро: мы наступаем, он выходит из автомашины и его тут же хватают [472] . Но, ...
472
Во время боевых действий во Франции генерал Жиро был назначен командующим 9-й французской армии. Направляясь 19 мая в штаб армии, чтобы принять командование, он попал в расположение немецких войск и был взят в плен.
Цейтцлер: Я тоже не могу этого постигнуть. Я все еще думаю, что, может, это не так, что он, возможно, лежит там тяжело раненный.
Фюрер: Нет. Это так. Русские сейчас прямо... Они немедленно будут отправлены в Москву, предстанут перед ГПУ и их принудят отдать приказ, чтобы северная часть котла также сдалась в плен [473] . Шмидт все подпишет. Кто не имеет мужества ступить на путь, на который в конце концов ступает каждый человек, тот не имеет также силы противостоять этому. Он попадает в душевный транс. У нас слишком много развивался интеллект и слишком мало твердость характера...
473
26 января советские войска нанесли удар по центру вытянутого с севера на юг немецкого котла под Сталинградом и разорвали его. С двух часов утра 27 января прервалась связь центральной части котла с войсками II-го армейского корпуса под командованием генерала пехоты Штрекера, прижашми к тракторному заводу в северной части Сталинграда. 2 февраля в 11 часов русские начали последний штурм тракторного завода, после того как основной котел уже за два дня до этого капитулировал. Три часа спустя немецкий разведывательный самолет сообщил: «В Сталинграде больше никаких боевых действий не ведется» (Примеч. немецких издателей).
Цейтцлер: Это абсолютно необъяснимо.
Фюрер: Не скажите! У меня было письмо... Белов получил письмо. Я могу его показать вам. В нем он пишет: относительно людей я пришел к следующему заключению — и дальше указывается: «Паулюс — под вопросом; Зейдлитц: пал духом; Шмидт: пал духом».
Цейтцлер: О Зейдлице я тоже слышал плохое.
Фюрер: И ниже: «Хубе — человек!». Конечно (можно было бы сказать, что было бы) лучше, если б Хубе остался там, а другие вышли из окружения. Однако, хотя после всего этого ценность людей сейчас нам не безразлична, в войне в целом нам нужны мужчины. Я твердо убежден, что Хубе выйдет. В германской империи в мирное время ежегодно от 18 до 20 тысяч человек предпочитали добровольную смерть, даже не будучи в подобном положении.
В данном случае этот человек мог видеть, как 50—60 тысяч его солдат умирают и мужественно обороняются до последнего, и как мог он сдаться большевикам?! Ах, это...
Цейтцлер: Это нечто такое, что совершенно непостижимо.
Фюрер: Но первое (подозрение у меня еще раньше возникло). Это было в то время, когда он запрашивал, что ему теперь делать [474] . Как он мог тогда вообще делать такой запрос? Следовательно, в будущем каждый раз, если какая-либо крепость будет осаждена и начальник гарнизона получит требования о капитуляции, он первым делом станет спрашивать: что ему теперь делать?.. С какой легкостью он это сделал! [475] Или Бекер: он запутался со своим вооружением, сделал... и после этого застрелился. Как это просто сделать! Пистолет — это же легкая штука. Какое малодушие испугаться его! Ха! Лучше дать себя похоронить заживо. И именно тогда, когда он точно знал, что его смерть явилась бы предпосылкой удержания других котлов. Теперь, когда он подал (такой пример), нельзя ждать, чтобы солдаты продолжали сражаться.
474
8 января генерал-лейтенант Рокоссовский прислал генерал-полковнику Паулюсу через парламентера ультиматум, в котором предлагал капитулировать в 10 часов утра 9 января. Личному составу 6-й армии обещали жизнь, безопасность, возвращение на родину или в любую другую страну по выбору, нормальное питание и сохранение имущества, мундира и орденов. Паулюс отклонил этот ультиматум не сразу, сообщил о нем в ставку фюрера и просил предоставить ему свободу действий. Только на следующий день по приказу Гитлера советский ультиматум был отклонен (Примеч. немецких издателей).
475
Эти слова, по воспоминаниям стенографа, относятся, вероятно, к Удету, который, потерпев фиаско на посту начальника боевого обеспечения военно-воздушных сил, покончил жизнь самоубийством (Примеч. немецких издателей).
Цейтцлер: Тут нет никаких оправданий. Он обязан был раньше застрелиться, как только почувствовал, что нервы могут отказать.
Фюрер: Если отказывают нервы, все равно не остается ничего другого (как сказать): я ничего не мог больше сделать,— и застрелиться. В этом случае можно было бы сказать: человек вынужден застрелиться, подобно тому как (раньше полководцы) бросались на меч, если они видели, что сражение проиграно. Это само собой понятно. Даже Вар приказал своему рабу: теперь убей меня.
Цейтцлер: Я все еще думаю, они, может быть, так и поступили, и (только русские утверждают), что всех взяли в плен.
Фюрер: Нет!
Энгель: Странно,— смею сказать,— что они не указали (что Паулюс был взят в плен, будучи тяжело раненным). В таком случае они могли бы впоследствии объявить, что он умер от ран.
Фюрер: Имеются ли точные сведения о ранении?.. Трагическое уже случилось. Оно должно быть предостережением.
Энгель: Не все фамилии генералов могут совпадать.
Фюрер: В эту войну никто больше не получит звание фельдмаршала. Все это будет сделано только после окончания войны. Не видав вечера и хвалиться нечего [476] .
Цейтцлер: Была настолько полная уверенность в окончании, что его последняя радость...
Фюрер: Конечно, можно было предполагать, что конец будет героическим.
476
Гитлер 30 января присвоил Паулюсу звание фельдмаршала, хотя последний только 1 декабря 1942 г. получил звание генерал-полковника. Гитлер полагал, что этим жестом он по радио побудит Паулюса застрелиться, ибо — как было известно Гитлеру — еще никогда ни один немецкий фельдмаршал не сдавался в плен. Впрочем, Гитлер не сдержал своих слов. 1 февраля 1943 г. было объявлено о присвоении звания генерал-фельдмаршала генерал-полковникам фон Клейсту, Бушу и барону фон Вейхсу. Позже Гитлер произвел в фельдмаршалы из сухопутных войск: 1 апреля 1944 г.— генерал-полковника Моделя, 1 марта 1945 г.— генерал-полковника Шернера, из ВВС 16 февраля 1943 г.— генерал-полковника барона фон Рихтгофена и 25 апреля 1945 г.— генерал-полковника Риттера фон Грейма. (Примеч. немецких издателей).