Чтение онлайн

Собственно, аналогичные идеи и составляли существо директивы ОКВ № 35 от 6 сентября (док. № 40).

Из этого видно, что в основе решения Гитлера ог 21 августа лежали не только политические и экономические соображения, как это пытается представить Гальдер и многие военные историки ФРГ, но и чисто оперативные причины, необходимость преодоления трудностей, обусловленных героическим сопротивлением советских войок, особенно на киевском направлении.

Некоторые бывшие генералы вермахта в своих работах выдвигают задним числом тезис, что если бы немецкие войска действовали по более разумному плану, то в 1941 г. они, мол, смогли бы взять Москву и направить войну по совсем другому, благоприятному для Германии руслу. Их план сводится к следующему. На втором этапе военной кампании требовалось главный удар нанести по Москве. Для этого на северном направлении группе армий «Центр» надо было отказаться от взятия Ленинграда, занять оборону по линии Нарва — Чудское озеро — озеро Ильмень, а главные усилия направить на Калинин, тесно взаимодействуя с группой армий «Центр». На южном направлении войскам группы армий «Юг» надлежало с ходу занять Киев, не дав 5-й армии закрепиться в Коростеньаком укрепленном районе, отказаться от окружения советских войск в районе Умани и от наступления в излучину Днепра, направив вместо этого основные усилия на северо-восток для взаимодействия с южным флангом группы армий «Центр». Это, мол, позволило бы вермахту с конца августа начать генеральное наступление с рубежа Киев — Смоленск — Великие Луки в общем направлении на Воронеж, Москву, Калинин, разгромить основные силы Советской Армии в центре фронта и перезимовать на удобных позициях [261] .

Подобные рассуждения носят чисто умозрительный характер, они абстрагируются от конкретной обстановки того периода на советско-германском фронте.

Конечно, ошибки командования всегда несли с собой неудачи и поражения, а таких ошибок гитлеровское руководство совершило в ходе боевых действий 1941 г. немало. Но надо учитывать, что уже в первые месяцы войны сама обстановка, сопротивление советских войск диктовали командованию вермахта поступать именно так, а не иначе. Ведь не случайно немецко-фашистским войскам не удалось захватить Киев с ходу. И не случайно они не могли начать наступление на Москву, не ликвидировав угрозы флангам группы армий «Центр». Тем более они были бы не в состоянии этого сделать, имея против себя на севере и юге крупные силы Советской Армии, которые оказали бы войскам центрального направления самую активную помощь. Если даже брать более реальный вариант, нежели тот, который выдвинул Филиппи, и допустить, что немецкое наступление на Москву началось бы не 30 сентября, а в сроки, предлагавшиеся Браухичем, то все равно немецко-фашистские войска не смогли бы выполнить план «Барбаросса». В конце августа группа армий «Центр» была намного слабее, чем в конце сентября. Она насчитывала тогда 60,5 дивизий, из них восемь танковых и пять моторизованных, а к концу сентября — 74,5 дивизий, из них 14 танковых и девять моторизованных. Дополнительно для ее поддержки были привлечены часть сил 16-й армии группы армий «Север» и 8-й авиационный корпус [262] . За этот же период силы и средства советских войск на московском направлении хотя и оставались в целом неизмененными, но имели тенденцию к наращиванию. Надо также учитывать и неблагоприятное оперативное положение войск группы армий «Центр», имевшей во второй половине августа неприкрытые фланги.

Следовательно, перспективы наступления на московском направлении в духе предложений ОКХ от 18 августа были весьма сомнительными [263] .

После окончания боев на Правобережной Украине гитлеровское командование сразу же приступило к подготовке широкого наступления на Москву. Эта задача была поставлена еще в директиве ОКВ № 35 от 6 сентября (док. № 40).

Одновременно планировалось активизировать действия на других стратегических направлениях: на севере — нанести удар на Тихвин, соединиться с финнами и блокировать Ленинград, на юге — осуществить прорыв из района Полтавы через Донбасс на Ростов, а другой частью сил на Харьков и в Крым. Целью наступления на юге являлся выход на подступы к Кавказу.

16 сентября командование группы армий «Центр» отдало директиву с изложением замысла операции на московском направлении, получившей наименование «Тайфун» (док. № 41). Планировалось прорвать оборону советских войск ударами трех мощных группировок из района Духовщины, Рославля и Шостки в восточном и северо-восточном направлениях, расчленить советский фронт, окружить и уничтожить главные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов. В дальнейшем пехотные соединения должны были развернуть фронтальное наступление иа Москву, а подвижные войска — охватить столицу с севера и с юга. Город намечалось блокировать, разрушить артиллерийским обстрелом, а население — уморить голодом (док. № 45).

К концу сентября была произведена перегруппировка немецких войск. С южного направления в группу армий «Центр» возвратились 2-я армия и 2-я танковая группа. Кроме того, войска центрального направления были пополнены 4-й танковой группой и двумя армейскими корпусами. Здесь было сосредоточено около 38 процентов пехотных и 64 процентов танковых и моторизованных соединений, находившихся в то время на советско-германском фронте [264] . В результате немецко-фашистское командование создало значительное превосходство над советскими войсками в людях, танках, самолетах и артиллерии.

В начале октября в наступление перешли главные силы группы армий «Центр». Так началось одно из важнейших сражений в военной истории, которое оказало крупнейшее влияние на весь последующий ход второй мировой войны. Накапливание отдельных элементов поражения на протяжении всей предшествующей борьбы на советско-германском фронте с 22 июня вылилось в зимние месяцы 1941/42 г. в сокрушительный разгром немецко-фашистских войск под Москвой, дополнявшийся ударами Советской Армии под Ростовом и Тихвином.

Еще в период наступления, 27 ноября 1941 г., генерал-квартирмейстер генерального штаба Вагнер заявил Гальдеру: «Мы находимся на грани истощения наших людских и материальных ресурсов» [265] . Однако ОКХ, как и командование группы армий «Центр», настаивало на продолжении наступления для взятия Москвы «даже под угрозой того, что войска полностью сгорят». Но уже через десять дней ОКВ вынуждено было отдать директиву № 39, в которой войскам предписывалось «немедленно прекратить все крупные наступательные операции и перейти к обороне» (док. № 47).

Насколько серьезно было положение вермахта в эти месяцы, красноречиво говорит тот факт, что Гитлер при обсуждении оперативной обстановки 19 ноября поднял вопрос о «переговорах для заключения перемирия» [266] . Фашистская стратегия явно зашла в тупик. Даже Гитлер понял, что роковым образом просчитался. Еще в середине октября он признался своим приближенным: «22 июня мы распахнули дверь, и не знали, что за ней находится» [267] .

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, анализируя причины провала наступления немецко-фашистских войск на Москву, писал: «Гитлеровское верховное главное командование, планируя такую сложную стратегическую операцию большого размаха, какой была операция «Тайфун», серьезно недооценило силу, состояние и возможности Советской Армии для борьбы за Москву и грубо переоценило возможности своих войск, сосредоточенных для прорыва нашего фронта обороны и захвата столицы Советского Союза.

При создании ударных группировок для проведения второго этапа операции «Тайфун» были также допущены крупные просчеты. Фланговые ударные группировки противника, особенно действовавшие в районе Тулы, были слабы и имели в своем составе недостаточное количество общевойсковых соединений. Ставка исключительно на бронетанковые соединения в тех конкретных условиях, как показала практика, себя не оправдала. Они были измотаны, понесли большие потери и утратили пробивную силу.

Не сумело германское командование своевременно организовать нанесение связующего удара в центре нашего фронта, хотя сил у него для этого было достаточно. Отсутствие такого удара дало нам возможность свободно перебрасывать с центральных участков все резервы, включая и дивизионные, к флангам фронта против ударных группировок врага. Большие потери, неподготовленность к борьбе в зимних условиях, ожесточенность сопротивления советских войск резко отразились на боеспособности противника.

Нашей разведке удалось к 15 ноября установить сосредоточение ударных группировок на флангах фронта обороны и правильно определить направления главных ударов. Ударным его кулакам была своевременно противопоставлена глубокоэшелонированная оборона, оснащенная сравнительно неплохо противотанковыми и инженерными средствами, здесь же сосредоточивались и все основные танковые части. Наши воины глубоко осознавали личную ответственность за судьбу Москвы, за судьбу своей Родины и были полны решимости умереть, но к столице врага не подпустить» [268] .

Военно-политическое значение поражения вермахта под Москвой состоит прежде всего в том, что «молниеносная война» — основа основ плана «Барбаросса» — потерпела полнейший провал, и фашистская Германия оказалась перед угрозой бесперспективной для нее затяжной борьбы на два фронта. На совещании 23 ноября 1939 г. Гитлер хвастался перед генералами тем, что он обеспечил Германии условия для борьбы на один фронт (док. № 5). Теперь стала реальной угроза борьбы на два фронта, а в такой борьбе, писал уныло Геббельс в своем дневнике, «империя еще никогда не одерживала победы» [269] .