Чтение онлайн

Но у англичан были и более конкретные преимущества перед нами. По моему мнению, их важнейшим преимуществом был контроль над информацией, на основании которой принимались решения.

Решения на "исторических конференциях" полностью зависели от информации. Мы не могли тягаться с англичанами, во-первых, в подаче материала; а во-вторых, что гораздо важнее, — в обеспечении сведений из первоисточников и в их анализе.

Для ведения войны необходимы два вида информации: сведения о противнике и сведения о собственных ресурсах. Во всем, что касалось европейского театра войны, англичане имели на 100 % непроницаемую, герметически закупоренную монополию на разведку противника; эта монополия была официально признана на одной из первых конференций Совета начальников генштабов; решением конференции ответственность за разведку противника в Европе возлагалась исключительно на англичан. Сколько дивизий у немцев? Какова их численность, какова их боеспособность в том или ином случае? Сколько танков производит Германия, сколько самолетов выпускает в месяц, где расположены действующие аэродромы? Каковы германские запасы нефти? Талантливый ли генерал фон Клюге? Что представляет собой германская линия укреплений на Атлантическом берегу? Во всех этих вопросах единственным авторитетом были англичане. Они были единственным и непререкаемым авторитетом потому, что о нашей военной разведке на континенте и говорить не стоило, а у англичан такая разведка была, и притом образцовая.

Были, кроме того, известные области английской разведки, куда мы и вовсе не имели доступа. Об этом не распространялись, и на прямой вопрос англичане всегда отрицали это, но я категорически утверждаю, что среди англичан циркулировали документы, помеченные только им известным грифом. Этот гриф означал: "Только для английских офицеров". Английская разведка руководствовалась здравым и остроумным принципом, согласно которому лучший способ сохранить тайну — это открывать ее на девяносто процентов и таким образом, чтобы ваши оппоненты думали, что они знают все. Когда ваши оппоненты думают, что они все знают, их легко уговорить успокоиться на этом, удовлетвориться тем, что есть, и больше не приставать. Этот принцип они применяли и к нам. Они ничего от нас не скрывали — по видимости. На самом же деле изрядный запас информации они оставляли при себе, и доступ к нему имели только избранные английские офицеры.

Разведка всегда была; главным козырем Британской империи. Когда дела англичан были так плохи, что хуже некуда, их спасала английская разведывательная служба. После Дюнкерка Англия существовала только за счет "ловкости рук" — скрывая свою слабость от немцев, умело блефируя незначительными силами. Всем этим она была обязана мастерству английской контрразведки — бесспорно, самого активного из основных отделов британского генерального штаба.

Имея монополию на информацию, англичанам ничего не стоило, особенно в начале нашей совместной работы, вывести из любого военного уравнения желательный им ответ; все зависело от значения, которое они придавали самому существенному из неизвестных данного уравнения, а именно: возможностям противника и его намерениям. Например, в течение всей войны английская разведка систематически преуменьшала производственный потенциал Германии и, таким образом (при поддержке со стороны командования американскими воздушными силами), отстаивала точку зрения, что вторжение во Францию излишне, — бомбежка немецких городов «скоро» заставит Германию стать на колени.

Самым выдающимся, вкладом в военные архивы можно считать фантастический план, известный под названием «Ранкин», автором которого был один из стратегов КОССАКа. Этот план предусматривал продвижение в глубь Германии на случай ее внезапного крушения. Через месяц после того, как в Вашингтоне было принято «окончательное» решение пересечь Ла-Манш, стратеги КОССАКа представили письменный доклад — разумеется, основанный исключительно на информации английской разведки, — о том, что крушения Германии надо ждать со дня на день и поэтому следует уделять «Ранкину» больше внимания, чем «Оверлорду».

Английская разведка не только преуменьшала способность Германии вести войну, но срывала план вторжения еще и тем, что преувеличивала мощность германских укреплений на французском берегу Ла-Манша. Немецкие генералы, взятые в плен в конце войны, характеризовали нашу тогдашнюю оценку германских береговых укреплений как победу немецкой пропаганды.

Лишь после того, как американская армия много месяцев провоевала во Франции, она приступила к созданию организации, которая могла бы снабжать ее командование информацией о противнике на основании собственных источников. Но в то время не только вся работа конференций союзников, но и все решения, касающиеся европейского театра, которые принимались в промежутках между конференциями, зависели от английской разведки.

Что касается объединенных ресурсов союзников, то англичане имели такую же абсолютную монополию на информацию относительно их вклада в общее дело, их ресурсов и возможностей. Они установили правило, по которому их оценка собственных возможностей обсуждению не подлежала. Другими словами, если англичане заявляли, что они могут выставить к такому-то сроку двенадцать дивизий и ни на одну больше, то, значит, кончено. Мы могли считать, что, перегруппировав свои силы, англичане сумели бы увеличить армию метрополии за счет гарнизонов в отдаленных частях империи; если американцы высказывали эту мысль — разговор был короткий. Это — их личное дело. Такая же ситуация получилась в начале войны, когда им заблагорассудилось сосредоточить в Англии истребительную авиацию в ущерб средиземноморскому театру или отказаться от дневных бомбежек в пользу ночных, для чего они полностью реорганизовали обучение своих летных кадров и переделали производственные программы.

Такое положение вещей обеспечивало англичанам абсолютный контроль над тремя четвертями всей информации, на которой строились совместные стратегические решения союзников; они контролировали всю информацию о противнике плюс половину информации о союзниках.

Они пошли еще дальше: в то время как английская оценка собственной военной мощи считалась бесспорной, англичане оставляли за собой право оспаривать наши оценки наших возможностей. Они притязали на это право, ссылаясь на больший опыт, и получали это право — по крайней мере, в отношении оценки сухопутных сил и авиационных возможностей США. Американский военно-морской флот склонен был считать, что это — его личное дело.

Не следует думать, что англичане, сидя против нас за столом совещаний, говорили нам: это у вас есть, а того-то нет, это вы можете, а того не можете. Вместо этого, они пользовались своим признанным правом доказывать, спорить, убеждать. Но в тяжбе о дневных и ночных бомбежках они этим не ограничились. Сначала они постарались уговорить нас согласиться с их ночной программой, потом стали убеждать нас проводить наряду с дневными и ночные бомбардировки, и, наконец, увидев, что Арнольд продолжает твердо придерживаться своего мнения об эффективности дневных налетов на Германию, они сделали попытку обойти его: в Америку был послан офицер со специально подобранной серией фотоснимков для воздействия на кабинет Рузвельта, — а также на его супругу и друзей, могущих повлиять на президента, — чтобы заставить его отменить решение своего начальника генштаба военно-воздушных сил.

В кругу некоторых американских высших офицеров было принято каждый раз, когда нам не удавалось настоять на своем, обвинять Рузвельта в предательстве. Консервативные настроения, довольно распространенные в высших военных кругах США, порождали недоверие к Рузвельту — инициатору "нового курса", и в этих кругах господствовало убеждение, что Черчилль третирует президента Соединенных Штатов, как малого ребенка. Все факты свидетельствуют о противном.

Вспомним те преимущества, которые англичане имели перед американцами. В их руках был контроль над фактическим материалом, служившим основой для принимаемых решений. Положение ветеранов, принесших много жертв на алтарь войны и постигших военную премудрость в школе сурового опыта, преисполняло их чувством морального и духовного превосходства над своими партнерами. Принимая все это во внимание, я удивляюсь не тому, что Рузвельт пользовался недостаточным авторитетом, а тому, что этот авторитет был так велик.

Теперь мы вплотную подошли к главе о личностях. Рузвельт, еще раньше, чем он согласился на создание Совета английских и американских начальников генштабов как единого органа, самостоятельно принял решение о том, как он будет вести войну, которую ему навязала история. Он решил выбрать своих военных советников сразу и стоять за них. Он поручил высшее командование людям, еще ни разу, не руководившим; боем во второй мировой войне. Он дал им carte blanche. Линкольн неуверенно, ощупью подбирал своих полководцев в Гражданской войне; генералы Вильсона пришли к шапочному разбору, англичане и французы слишком долго воевали без них, да и армия Першинга не имела ни опыта, ни снаряжения (артиллерию ей пришлось призанять, а своей авиации и вовсе не было). Но Рузвельт выбрал Маршалла, Арнольда и Кинга, раз и навсегда отдал им свое доверие и никому, ни в Америке, ни за границей, не позволял критиковать их действия.

Говорят, адмирал Кинг, открывая первое заседание Совета, начальников генштабов, заявил напрямик, что он служил под английским командованием в ту войну и желал бы дать понять, что этого больше не случится ни с ним и ни с одним из его кораблей. Англичане в течение нескольких лет искали средство дискредитировать Кинга или убедить Рузвельта заменить его более покладистым начальником штаба военно-морского флота. Рузвельт ни разу не поколебался, ни в своем доверии, ни в своем расположении к Кингу.