Чтение онлайн

Унгерн же, оперативно переправленный чекистами в Иркутск, а затем в Новониколаевск (Новокузнецк), и на самом деле подвергался мощному физическому и моральному давлению, но народная молва упорно твердит о том, что чекисты от упрямого барона ничего не добились, за что, разозлившись, и расстреляли его в середине сентября того же года. К этой версии следует относиться весьма скептически, потому как истина, заложенная в ней, явно противоречит практике большевистских спецслужб тех лет, первейшей задачей которых при захвате потенциальных богачей было не уничтожение их, а последовательная (если нужно, то и длительная) обработка на предмет выявления припрятанных сокровищ. В случае с Унгерном большевикам уже некуда было спешить, как в случае с царем Николаем Вторым, например, тем более что дело касалось не кучки золотых монет, зарытой в огороде под кустом смородины. Тем странней выглядит поспешная ликвидация этой потенциальной "курицы", так и не снесшей "золотого яйца". Как бы сильно Унгерн не ненавидел большевиков и как бы сильно он им не доверял, но он все же смог бы поверить их обещаниям сохранить ему жизнь в обмен на золото, тем более что на допросах, согласно дошедших до нас сведениям, речь шла о посредничестве представителя иностранной державы, в данном случае американцев, у которых с Советами уже установились доверительные отношения и которые надеялись получить с этого дела свои комиссионные.

Однако чекисты, если верить другим документам, справились со столь сложной задачей сами и без помощи недешевых посредников. Вероятно, они все же развязали несговорчивому барону язык, не связывая себя с ним какими-либо обещаниями, и даже не прибегая, как это ни странно утверждать, к пыткам. У большевиков специально для таких случаев имелся метод покруче утомляющих допросов с пристрастием — этот метод был рожден в недрах Спецотдела ОГПУ под руководством его главы Глеба Бокия, и имел несколько необычную для понимания обыкновенного человека природу. Короче, этот метод заключается в так называемом психотронном воздействии на испытуемого человека с целью принудительного изъятия из его мозга интересующей дознавателей информации, и может считаться дальнейшим развитием эффекта телепатии, над окончательной доводкой которого тогда много и упорно работал знаменитый русский (и советский) профессор Бехтерев. Одним из самых результативных сподвижников гениального ученого был Бернард Кажинский, который и преподнес в дар Бокию многократно опробованный им еще с 1918 года в петроградском Институте Мозга метод дознания не желающих делиться информацией преступников. У Кажинского, в свою очередь, имелось немало не менее талантливых ассистентов, и одним из них был некий Владимир Сагилевич, который еще до первой мировой войны неоднократно демонстрировал на публике возможности не только телепатической мысли на расстояние, но и передвижения предметов при помощи этой мысли (так называемый телекинез). И пусть кто-то твердит о том, что и Бокия, и Сагилевича расстреляли в 1937 году за то, что они столько лет морочили голову Сталину всякой мистикой и хиромантией, добившись потрясающих результатов только на бумаге, но кто толком сможет объяснить тот факт, что за полторы недели до суда над томящемся в чекистской темнице бароном Унгерном в Новониколаевск прибыли именно две эти личности. Визит был зафиксирован документально, была объяснена и причина прибытия — инспекция состояния дел Сибирского бюро ЦК РКП(б) в связи с начавшимися крестьянскими волнениями в этом регионе.

Вообще-то причина эта выглядит правдоподобно, только не в той части, где оговаривается участие в этой инспекции Сагилевича. Сагилевич был научным работником, а не чекистом или партийным функционером. Конечно, высокое начальство вольно брать с собой в путешествия кого ему заблагорассудится, но необходимо согласиться с тем, что рационального объяснения присутствия одного из ведущих парапсихологов страны в одном месте с потенциальным "клиентом" именно его ведомства никто никогда публике не представлял. Поспешный расстрел Унгерна в новониколаевской тюрьме 15 сентября 1921 года служит косвенным подтверждением тому факту, что Сагилевичу удалось "разговорить" опального миллиардера и передать чекистам тщательно скрывавшуюся им тайну.

Теперь возникает вопрос о том, как воспользовались большевики полученной от Унгерна информацией. Очень просто. В октябре того же года, когда Сухэ-Батор уехал в Москву жаловаться Ленину на обманувшего его Блюхера, к стенам священного Гандана подошли возвращавшиеся с рейда по приграничным землям регулярные части 27-й конно-стрелковой дивизии Дальневосточной Красной армии под командованием А.Дягура. Под видом проведения "зачистки" города от "белогвардейских шпионов" красные приступили к планомерному обыску местных монастырей, но вскоре бросили это неблагодарное занятие и тихо ретировались. Официальная версия твердит, что красные просто испугались дипломатических осложнений, потому что возмущенные такой бесцеремонностью монгольские монахи обратились за заступничеством к англичанам, имевшим в те годы на дальневосточном театре немалый вес. Однако эта версия оспаривается другой версией, не менее интересной, которая подтверждается рассказами многих участников тех событий. Дягур, получивший указание самого Блюхера не возвращаться без "казны Азиатской дивизии", сданной Унгерном на хранение настоятелю самого крупного монастыря Хара-Байян — ламе Замдзину Боло, имел на руках самые точные данные и обнаружил сокровища сразу, но скорее всего он просто договорился с ламой о возврате золота, и тот решил, что с новой властью лучше не спорить. Один из участников того "освободительного" похода, старший писарь Самуил Иссерсон, уроженец Эстонии, спустя много лет после описываемых событий поведал одной таллиннской газете о том, что при возвращении армии домой ее обоз увеличился более чем на полсотни подвод, и эти новые подводы охранялись специальным отрядом чекистов, которые не подпускали посторонних к ним на несколько десятков метров. Всякие сплетни вокруг содержимого этих подвод пресекалось самым жестоким образом, но все же упорные слухи о том, что в обозе везли награбленные у монахов драгоценности, оказались чересчур живучими.

Итак, в свете всего вышеизложенного можно вполне определенно говорить о том, что советский шпионаж в странах Дальнего Востока в межвоенный период имел мало общего с интересами нового большевистского государства в целом. С присоединением так называемой "марионеточной" Дальневосточной республики к Советской России в 1922 году относительная самостоятельность дальневосточных наместников от московского руководства не претерпевала сколько-нибудь заметных изменений, и только с "падением" Блюхера в 1938 году Сталин кое-как подчинил вторую половину своей империи возглавляемому им Центру. Целых 16 лет руководство Дальневосточного НКВД самым натуральным образом водило за нос Сталина, оскорбляло его самолюбие и унижало его достоинство, пытаясь определять всю восточную политику СССР самостоятельно, оно покупало и продавало китайских и японских политиков и военачальников на вес и объем живой массы и требовало для себя самых немыслимых привилегий. Все конфликты и даже войны на окраине империи были развязаны Блюхером и его приспешниками в ущерб великой большевистской идее и не были оправданы ни политической, ни экономической, ни военной или какой-либо другой необходимостью. Советская разведка в Китае и Японии проявила натуральную неспособность к ведению оперативной работы, а создание кое-какого подобия заграничных резидентур стало возможным только благодаря тотальному подкупу традиционно продажных разведок и контрразведок восточных государств. Провал попытки коммунистического переворота в Китае в 1927 году и последующий захват Маньчжурии японцами — дело рук Блюхера, посчитавшего, что положение "защитника границ первого в мире коммунистического государства от поползновений западных империалистов и восточных националистов" гораздо выгоднее роли простого "соседа дружественного Китая". Вспомним, что своей известностью легендарный командарм был обязан вовсе не своим победам на полях сражений Гражданской войны, а именно роли "диктатора Дальнего Востока". Сталин в конце концов посчитался с ним за своеволие, но все могло быть гораздо серьезней — возможно, Блюхер и на самом деле метил на место "отца народов" в Москве, и потому вся его деятельность на поприще "усмирителя воинствующих китайцев и зарвавшихся японцев" могла иметь целью расчистить себе путь к этому посту самыми радикальными методами. Многих подробностей мы, скорее всего, уже не узнаем никогда, но тот факт, что вся дальневосточная разведка на протяжении долгих 16 лет являлась не орудием против несуществующих врагов, а всего лишь аргументом в пользу компетентности Блюхера как возможного главы государства, сейчас оспорить достаточно трудно.

Ходят упорные слухи, что в этот период у Сталина на Дальнем Востоке имелся только один альтернативный блюхеровской "разведке" шпион — это был знаменитый Рихард Зорге, который, работая в Китае, а затем и в Японии, держал своего московского шефа в курсе всех замысливаемых его "владивостокским конкурентом" планов и махинаций. Это вполне походит на правду, особенно учитывая, как Сталин обошелся со своим неординарным информатором — когда опасность в лице строптивого "диктатора" миновала, сатрап решил разделаться с Зорге также, как он разделывался и со многими другими неоправданно хорошо осведомленными о его планах и методах подручными, а когда ему это не удалось, то попросту "сдал" Зорге японцам, воспользовавшись услугами доставшегося ему в "наследство" от Блюхера Доихара Кендзи (вспомним, что Зорге в конце концов был казнен японцами как английский шпион, хотя на допросах твердил о своей любви именно Сталину).

Однако Сталину после разгрома "дальневосточной оппозиции" так и не удалось наладить в Китае и Японии действительно боеспособную разведку, потому что за те "гроши", которыми вполне довольствовалась вся остальная советская шпионская резидентура по всему миру, ни "жадные китайцы", ни "хитрые японцы" продаваться не захотели. Басня о том, что Москву зимой 1941-го спасли какие-то мифические "сибирские дивизии", снятые с советско-маньчжурской границы благодаря переданной Зорге информации о "южном направлении" японской агрессии, была пущена в оборот более поздними "летописцами", чтобы сделать из Зорге, этого известного по всей Японии скандалиста и бабника по заказу обиженного на Сталина Хрущева полноценного Героя Советского Союза. На самом же деле Сталин, не имея своих глаз и ушей в этом "танкоопасном" регионе, всю войну держал столько армий, сколько хватило бы на то, чтобы завоевать всю Юго-Западную Азию с Австралией впридачу. Если он верил Зорге, который шпионил за своими соотечественниками, то он не верил Зорге, который оказался способен на нечто большее. Достоинств этого неординарного авантюриста никто не сможет умалить, в конце войны Сталин понял, что Зорге вовсе не намеревался его обманывать, сообщив о японских планах и возможностях настолько точно, насколько это не смогли бы сделать даже сами японцы, но все это даже в самые критические месяцы войны не имело никакого значения. Запущенная когда-то машина без надзора ее создателей сломалась — Япония все же была разгромлена, а Китай наконец стал коммунистическим. Правда, со временем это обернулось более реальными угрозами СССР со стороны оккупировавших Империю восходящего солнца американцев и непокорного "маленького китайца" Мао Цзедуна, но на этом месте эту страницу советского шпионажа на Дальнем Востоке пора закрывать — нас ждут другие истории.

…Согласно общему мнению, накануне второй мировой войны английская разведка провела ряд успешных операций по выявлению и уничтожению мощной германской агентуры на территории Великобритании и по нейтрализации “пятой колонны” в лице английских нацистов, объединенных в так называемый “Британский союз фашистов”. Но рассматривая некоторые другие версии, можно прийти к выводу, что все было несколько (а то и совсем) иначе: немцы не переоценивали своих возможностей в борьбе с хвалёной британской контрразведкой, и потому, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие шпионской сети в Англии, тщательно засекретили своих агентов и предоставили им полную свободу действий, что породило, в свою очередь, беспрецедентную волну злоупотреблений со стороны германских шпионов, прикарманивавших значительную часть отпущенных им на ведение разведывательной работы средств. Можно сказать более точно — подавляющее число германских шпионов в Англии в предвоенные годы отправлялось на северный берег Ла-Манша вовсе не за британскими секретами, а за приличными заработками, которые им обеспечить было в состоянии только родное ведомство, руководство которого не имело совсем никакого представления о реальных способах ведения разведки в условиях усиленного противодействия британской контрразведки.

В своих послевоенных мемуарах знаменитый шеф гитлеровской политической разведки Вальтер Шелленберг виртуозно обходит эту щекотливую проблему, маскируя провалы своей агентуры в Великобритании до войны и во время нее исключительно “маниакальным стремлением Гитлера все превращать в принудительную беспорядочную гонку”, благодаря чему к началу войны германская разведка оказалась совершенно неспособной к сбору полезной информации не то что о вооруженных силах и оборонной промышленности потенциального противника, но даже о настроениях в английском обществе. Те германские агенты, которые не были уничтожены или перевербованы, снабжали руководство рейха исключительно той информацией, которая устраивала лично Гитлера — это были победные реляции о полном разложении политической машины англичан, о нежелании их воевать против немцев, о тотальном развале оборонной программы. За эти “ценные” сведения агенты осыпались буквально золотым дождём, им присваивались звания, титулы и почетные должности на родине. “Таким образом, — сокрушается далее Шелленберг, — в Германии того времени нечего было и говорить о развертывании нашей разведки… Удивительно высокую ее эффективность можно объяснить только безжалостной тратой человеческих и финансовых ресурсов”.

Что именно прославленный гитлеровский разведчик подразумевает под определением “удивительно высокая эффективность” — непонятно, ибо не сохранилось сведений практически ни об одной по настоящему эффективной операции германской разведки в довоенной Англии, тем более удивительной. С поистине удивительной эффективностью обогащались многие наиболее поворотливые агенты абвера, СД и прочих германских разведывательных структур, не подвергая себя риску разоблачения, и потому не стоит слишком удивляться тому факту, что с момента начала боевых действий непосредственно против гораздо более слабой в военном отношении в тот момент Британии (воздушная “Битва за Англию” и морская “Битва за Атлантику”) гитлеровцы терпели сплошные фиаско, а их эпизодические успехи как раз и следует списать на “безжалостную трату ресурсов”, которая в конце концов и привела Третий рейх к краху. К началу войны ни Гитлер, ни его более “зрячие” подручные так и не смогли разглядеть в Британии достойного противника. Особенно это касалось разведки министерства иностранных дел, которое проблемы сбора хоть какой-то информации о потенциальном противнике в мирное время должны были касаться прежде всего, [212] но “…только после окончания войны все узнали, насколько плохо была поставлена служба информации в этом министерстве…” (П.Леверкюн. “Служба разведки и контрразведки”).

…В любой разведке все всегда в конечном итоге упирается в руководство, в его профессионализм и организаторские способности. В гитлеровской же разведке все было наоборот, и особенно это проявилось “на английском направлении”. Ни Шелленберг, ни Канарис, [213] ни Риббентроп [214] и пальцем не пошевелили для того, чтобы создать сколько-нибудь эффективную службу перепроверки сведений, предоставляемых своими “самыми лучшими” агентами с Британских островов, и если не касаться только личных качеств этих более-менее значительных фигур “новой и сильной Германии”, то с полным на то основанием можно предположить, что они все прекрасно понимали, но не желали вступать в конфликт со своим гораздо более глупым начальством. Англичане ловко использовали это положение, выпячивая слабые стороны своей обороны и маскируя сильные и заранее зная, что Гитлер все равно будет рассматривать эту картину в перевернутый бинокль. И при этом англичанам не особенно приходилось тратиться на перевербовку пойманных гитлеровских шпионов — всю “полезную работу” делали за них хорошо законспирировавшиеся и неуязвимые (до поры до времени) германские “кроты”, которые ни в коей мере не собирались рисковать, “тягая из огня” истинные британские секреты, ценность которых была невелика хотя бы потому, что суть их не устраивала лично Гитлера — единоличного “законодателя мод” во всей внешней политике созданного им хоть и блистательного, но примитивного и нежизнеспособного монстра под названием “Третий рейх”.