Чтение онлайн

…Со всякими секретами и тайнами, сопровождавшими странные отношения капиталистической Америки с коммунистической Россией и накануне второй мировой, и после нее, Кремнер был знаком не понаслышке, и потому начал соображать, что советский "Остап Бендер от авиации", счастливо избежавший заслуженного наказания после провала его многообещающей программы, тогда как его гораздо более порядочные с виду и талантливые по результатам коллеги (Калинин, Поликарпов, Королев и многие другие) гнили в сталинских лагерях или даже исчезали в застенках НКВД за какие-то мифические преступления, вовсе не был в глазах советского руководства беспардонным мошенником или прохиндеем, каким его пытались представить более поздние историки, а выполнял какие-то тайные поручения этого руководства, возможно, что и самого Сталина. На момент эксперимента с "невидимым самолетом" Сильванскому было всего 22 года, но самое интересное заключалось в том, что выступал он тогда вовсе не в роли авиационного конструктора — испытываемый самолет АИР-3 был детищем Яковлева — а в роли изобретателя устройства, с помощью которого этот самолет намеревались сделать невидимым. Проконсультировавшись с некоторыми специалистами, Кремнер более-менее точно выяснил, что Сильванский не имел совершенно никакого отношения ни к Военно-воздушной инженерной академии им. Н.Е.Жуковского, где, по утверждению В. Шаврова, создавался "невидимый самолет", ни к какому-либо другому учреждению подобного типа, за исключением, пожалуй, Особого Конструкторского Бюро № 30 конструктора В.Шевченко, в котором в начале 1938-го начал разрабатываться истребитель-биплан со складывающимся в полете нижним крылом под названием ИС-1. Сильванского с Шевченко по большей части связывал именно Лемишев — многие узлы, разработанные этим "авиатехником" и примененные на И-220, перекочевали впоследствии на ИС-1, тем более что с начала 1940 года оба истребителя проходили испытания на одном аэродроме, и даже сохранились сведения, что Сильванский получил дефицитный новый мотор марки М-88 для своего самолета, не предусматривавшийся проектом (но крайне желанный для мифического улучшения характеристик истребителя) именно от Шевченко, но не просто так, а в обмен на некоторые изобретения, сделанные техником "Алеваса".

…Коли уж речь зашла о "продукции" конструктора Шевченко, то нелишним будет отметить и тот немаловажный факт, что его ИС-1 ("Иосиф Сталин — 1" — кто у кого позаимствовал название для своего самолета, Шевченко у Сильванского, или наоборот, неизвестно, история об этом пока молчит) также не пошел в дальнейшую разработку, но четыре (!) опытных экземпляра истребителя "с изменяемой площадью крыла", пущенных впоследствии на слом за бесперспективностью, за три с лишним года сожрали ни много ни мало — 76 миллионов рублей (около 60 тысяч рублей в день!). Однако этого изобретателя, подобно Сильванскому, не только не наказали за самое настоящее разбазаривание народных денег, но даже и не поругали. Шевченко успешно пережил и ужасные 40-е, и "перестроечные" 50-е, и нестабильные 60-е, и дожил до глубокой старости в славе и почете, с величайшей гордостью пронеся через десятилетия титул одного из самых неординарных советских конструкторов своего времени, хотя ни одна из его фантазий (а была, как известно, всего одна) в действительность так и не воплотилась.

Дональд Кремнер, ознакомившись с деятельностью интересующего его лица в последние перед началом войны годы, в очередной раз пришел к выводу, что историческая наука — вещь крайне необъективная, в ней нет места строгим законам, свойственным математике, например, физике или химии. Многие исторические истины, казалось бы проистекающие из тех или иных выводов, сделанных на основании тех или иных фактов, истинами как таковыми могут называться только условно, а то и вообще могут не иметь с ними ничего общего. Термин "историческая истина" есть не что иное, как мнение заинтересованных в той или иной трактовке наиболее авторитетных "в народе" личностей или ими представляемых кругов. Вся деятельность А. В. Сильванского на поприще отечественного самолетостроения очень походила на откровенное очковтирательство, и американец был уверен, что работы по созданию "невидимого самолета" исключения не составляли. Определенно говоря, "контракт" на разработку И-220 мог являться определенным вознаграждением лицу, которое перед этим оказало советскому правительству какую-то огромную услугу, и если некоторые историки все же докопались до "эпопеи" молодого и зелёного конструктора, которую он предпринял с довольно-таки эфемерной целью заполучить титул "короля истребителей" (чем черт не шутит!), то его участия в секретных экспериментах с "невидимым самолетом" не доказал пока еще никто, хотя это, на первый взгляд, было сделать проще простого, стоило только сопоставить некоторые данные из опубликованных американцами Канном и Бейкером материалов!

… Много дал бы Кремнер за то, чтобы пообщаться с Лемишевым на предмет возможного выяснения, какие еще эксперименты могли проводиться на авиабазе под Вологдой до того момента, как его не "подхватил" с этой базы Сильванский в своё жульническое КБ. Однако в 1985 году на это было мало шансов — инженер мог давно окочуриться от старости. Поэтому американцу ничего не оставалось делать, как еще и еще раз пытаться перепроверять связи Лемишева с американскими фирмами после его побега из гостиницы "Рорайма" в 1941 году. Кроме всего прочего исследователю очень хотелось проникнуть в тайну секретных испытаний торпедоносца "Си Вульф", в которых, по слухам, участвовал бывший красный комиссар весной 1943 года. Испытания нового боевого самолета — вещь, конечно же, секретная, но не настолько, чтобы сохранять эту секретность спустя десятилетия после окончания войны, а между тем эти испытания до сих пор представляют собой загадку не меньшую, чем сам пресловутый "Филадельфийский эксперимент". Прорисовывалась весьма интересная цепочка, состоявшая из весьма интересных звеньев. Кремнер не поленился для того, чтобы разложить все по полочкам, и вот что у него получилось:

1. 1937 г. — участие Лемишева в испытаниях "невидимого самолета" на авиационной базе ВВС РККА под Вологдой. Ведущий инженер проекта — Сильвестр Алевас (он же А.В.Сильванский).

2. 1939-40 г.г. — участие Лемишева в предприятии, носившем явно мошеннический характер, по созданию в СССР супер-истребителя И-220. Главный конструктор — А.В.Сильванский (он же "Алевас").

3. 1941 г. — сотрудничество советских и американских инженеров при участии И.П. Лемишева в области создания газотурбинных реактивных двигателей для морских самолётов (заказчик — ВМС США).

4. 1941 г. — побег Лемишева в США и сотрудничество его с американскими самолетостроительными фирмами, возглавляемыми русскими эмигрантами, в вопросах маскировки летательных аппаратов.

5. Прототип "Си Вульфа" (ТBU-1) авиационной фирмы "Воут-Сикорский", проходивший секретные испытания в 1943 году в интересах ВМС США. Участник этих испытаний — беглый русский инженер И.П.Леминовский (Лемишев). Сущность испытаний и их результаты — неизвестны.

6. Палубный торпедоносец ТBY-2 "Си Вульф" [61] , строившийся серийно для ВМС США с 1943 по 1944 год самолетостроительной фирмой "Консолидэйтэд Валти", на заводе, расположенном в окрестностях Филадельфии.

7. Использование завода фирмы "Консолидэйтэд Валти" ВМС США возле Филадельфии в неизвестных целях с 1944 по 1953 год, что предполагает наличие более тесных связей этой фирмы с флотом, чем можно было бы предположить.

8. "Филадельфийский эксперимент" — проект ВМС США в целях создания "невидимого корабля", 1943 г.

Каждый из этих пунктов был накрепко связан друг с другом данными, полученными из совсем разных источников, и достаточно было даже мимолетного взгляда на всю цепь, чтобы сообразить — результаты испытаний сталинского "самолета-невидимки", которые побудили авторитетного летописца советской авиации В. Б. Шаврова во всеуслышание заявить об их значительности, самым непосредственным образом были положены американцами в основу своего собственного эксперимента по созданию "невидимости", впоследствии получившего название "Филадельфийского", если, конечно, отбросить набившую даже самому затхлому обывателю оскомину версию о применении каких-то там силовых и прочих электрических полей. Появление на "самых ближних подступах" к этому "эксперименту" подельщика "Остапа Бендера от авиации" Сильванского — "изобретателя" Лемишева — настраивает на самый "оптимистический" лад. По свидетельству директора авиастроительной компании "Бубнов Эйркрафт", этот Лемишев особенными способностями в авиастроении не выделялся, зато имел способности к разработкам принципов маскировки боевых самолетов (фирма Астаповича "Анатра"), не требующих особенных познаний в авиастроении. Это очень важно иметь в виду, так как следует также учитывать и тот немаловажный факт, что в Америке Лемишев сотрудничал исключительно с фирмами, возглавляемыми русскими конструкторами и предпринимателями — Бубнов, Астапович, Сикорский. Из этого, конечно, не следует вывод, что "Филадельфийский эксперимент" имеет четко выраженные "русские" корни, но сбрасывать эту версию со счетов также не стоит, тем более в свете небольшого открытия, которое сделал Кремнер на следующем этапе своего расследования.

…В 1929 году, когда будущему авиаконструктору Саше Сильванскому было всего 14 лет, а изобретателю-комиссару Лемишеву — целых 33 года, в московской газете "Вечерняя Москва" появилось сообщение о том, что в городе Кадуй Вологодской области в краеведческом музее якобы хранится дневник некоего сподвижника великого Ломоносова, российского минералога ХVIII века А. М. Карамышева, в которых произведены чертежи и расчеты прибора, с помощью которого этот ученый в 1776 году смог достичь… полной прозрачности непрозрачных по природе тел! Заметка, правда, носила разоблачительный характер, и ее автор, некий инженер Д. Понятовский, высмеивал явную абсурдность существования возможности достижения какой-либо невидимости, если речь не идет только о рентгеновском излучении.

"…Если эффект невидимости был открыт еще 150 лет назад, — вопрошал Понятовский, — то почему же тогда все это время мы не пользовались плодами столь гениального открытия? Почему о нем не было никаких упоминаний других ученых, с которыми этот самый Карамышев должен был общаться, включая также Ломоносова, личности, которая отличалась поистине маниакальной любознательностью? Почему новоявленный изобретатель не публиковал данные о своем изобретении в научных журналах и прочих изданиях, как это делают лица, сделавшие любое, хоть самое ничтожное открытие?.. Восемнадцатый век (как, впрочем, и нынешний) — не самый приспособленный век для открытий такого рода, и поэтому можно только удивляться безответственности руководства газеты "Северный краевед", которое трезвонит на весьсвет о том, что якобы в каком-то захолустном музее какого-то захолустного поселка столько лет и даже веков хранилось открытие, способное перевернуть все представления человечества о природе вещей…"

В своей статье Понятовский ссылался на другую статью, вышедшую перед этим в газете "Северный краевед". Разыскать этот номер оказалось очень трудно, потому что весь тираж был ликвидирован сразу же после выхода, и ни одного номера не сохранилось ни в одной библиотеке и ни в одном архиве. Как выяснилось, тогда же из музея исчез и сам дневник, хранившийся под № 978 в запасниках музея с самого его основания в 1919 году. Этот дневник был передан музею кадуйским краеведом и собирателем старины Семеном Фоминых, который утверждал, что получил его в старые времена еще от своего деда, который в молодости много путешествовал по Сибири и Дальнему Востоку — он был геологом-изыскателем. Каким образом записки Карамышева попали в руки путешественника, неизвестно и вряд ли когда будет известно, если случайно не отыщутся новые данные. Один из работников музея, доживший до наших дней, сообщил, что дневник изъяли работники ОГПУ сразу же после публикации в "Северном краеведе", и с тех пор о нем никто не слышал. С содержимым этих записок был знаком только помощник директора В.И.Любенкович, которому удалось их полностью расшифровать к 1929 году, он-то и был автором публикации в местной газете, на которую обрушилась "Вечерняя Москва". Чекисты увезли 70-летнего старика вместе с собой, и больше он в Кадуе не появлялся. Через несколько месяцев родственникам было сообщено, что краевед скоропостижно скончался в Москве, но на похороны Любенковича их никто не приглашал, и сейчас даже неизвестно, на каким кладбище он похоронен. Такая вот история.

Но эта история на исчезновении дневника Карамышева вовсе не заканчивается, потому что спустя 40 лет в шведском журнале "Чудеса науки и техники" появилась статья историка и публициста Рейнара Хагеля из Стокгольма, в которой довольно пространно (в связи с недостатком информации, надо полагать) рассказывается о "весьма необычайном" открытии, сделанном в ХVIII веке малоизвестным русским ученым Александром Карамышевым, и свидетелями демонстрации которого 27 января 1776 года в Петербургском Горном училище, кроме многочисленных студентов, были также известные минералоги Леман, Брикман и Канкрин. Леман впоследствии в своем труде "Проблемы минералогии" в главе, посвященной Карамышеву, записал такие слова: