Чтение онлайн

Снежинки, поднятые винтами вертолета, медленно оседали. Они искрились в лучах полуденного солнца. Алекс увидел в снежной пелене одновременно радугу и солнечное гало. И где-то далеко-далеко маленькую темную точку солнца. И лицо Старого Старика. Спокойное лицо человека, сделавшего свое дело.

14

Площадка давным-давно опустела, и никто не заметил, как при работающих двигателях из машины выпрыгнул человек. Алекс Мурман был один. Он закинул рюкзак за плечи и медленно побрел по тропинке.

Навстречу ему спешил лыжник, вовсю работая палками.

«Со стороны долины», — автоматически, лениво фиксировал Алекс.

«Стоп! — вдруг оторопело поймал он себя на мысли. — А почему со стороны долины? Кто ж это может на лыжах со стороны долины?!»

Он сбросил рюкзак и стал вглядываться в фигуру человека, но солнце мешало ему, оно слепило глаза, а очки он где-то в спешке забыл.

Лыжник шел ему навстречу. Лыжник шел быстро, почти бежал.

— Уфф! — и Слава Чиж упал прямо на руки Алекса. — Ты… не… улетел? — глаза его радостно блестели.

— Улетел! — зло рявкнул Алекс и показал в небо, где уже растворился вертолет.

— Это… хо… рошо… — еле шептал Чиж.

— Кому как, — мрачно усмехнулся Алекс. — Отдышись хоть, куда так торопишься? Случилось что?

Чиж помотал головой.

— Ну и слава богу! — Он усадил Славу на рюкзак, тот отдувался, вытирая пот, ел снег.

— А вот снег есть ни к чему…

— Ничего… я… немного.

* * *

Кащеев молча прислушивался к торопливой сбивчивой речи Чижа. Алекс курил и слушал. Собственно, вопрос касался только Алекса, но решение его было интересно Ивану Ивановичу, и по тому, как он прислушивался, как молчал и смотрел в окно, изредка прохаживаясь от стола к окну и обратно, было видно, что он каким-то образом тоже заинтересованное лицо.

— Вот такие дела, — резюмировал Чиж.

Алекс Мурман молчал.

— Мы тебя, конечно, не неволим. Ты в отпуске. Но нам всю навигацию с Ивановым придется вдвоем. Дед уже в больнице, в райцентре, его отвез Мальчиков на «Гордом». Мы тебя просим. Иванов может отменить отпуск. Все дни, что ты был тут, зачтет как рабочие… Решай. Кончится навигация — езжай в отпуск… Там, кстати, на материке, еще хорошо будет, золотая осень…

— …бархатный сезон, — съехидничал Кащеев.

— Ну и влип я, братцы, кажется! — неожиданно рассмеялся Алекс.

Кащеев тоже улыбнулся.

— Решай, Алекс, что ж нам-то делать?

Иванов знал, что делал. Он помнил о «пятиминутке». Он был тонким психологом и послал Чижа, хотя мог бы пойти сам и добиться успеха предприятия. Но ему надо было, чтобы это сделал Чиж. Иванов слишком дорожил нравственной атмосферой станции — работой и нервами своих сотрудников.

— Черт возьми, Слава! Мне что делать?! Я же был уже на «пятиминутке»! Я же все вам сказал! Как появлюсь я там?

— Ну и что? — развел руками Чиж. — Ну и что?

Невдомек было Алексу, что ценность человека определяется его нужностью другим людям, необходимостью в данный момент и всегда.

— Хотел бы я знать, кто выдумал ваш дурацкий обычай «полярных пятиминуток», — спросил Кащеев. — Этим же прикрывается беспринципность и трусость в течение всей зимовки! Как будто нельзя отношения выяснять в процессе работы?

— Нельзя, — сказал Алекс. — И не такой уж обычай дурацкий.

— Алекс прав, — сказал Чиж.

— Тогда объясните, в чем дело, черт возьми! — заорал Кащеев.

— Помнишь прошлогоднее дело на станции Ост-Кейп? На выноске? — спросил Алекс.

— Ну?

— Их было трое, и трое перестрелялись, и, заметь, никаких группировок, каждый за себя, вот что странно. И страшно. Слава богу, что еще живы остались. Вот они, как ты говоришь, «в процессе работы» выясняли отношения… А у них была психологическая несовместимость… Да плюс ностальгия в полярную ночь… Ясно? Психологическая сродни биологической несовместимости.

— Ну, это уж предел!

— Никогда неизвестно, когда это начинается и когда предел.

— Если б мы начали выяснять отношения год назад, — сказал Чиж, — Иванов давным бы давно списал нас на материк.

— Это правда? — спросил Кащеев.

— Да, — подтвердил Алекс. — Такова инструкция.

— Трудновато вам приходится…

— Да по-разному, — махнул рукой Чиж.

Все трое замолчали.

— Может, мне выйти? — спросил Кащеев.

— Да что ты?! — встрепенулись оба.

— Ну, ну…

— Ты дашь нам упряжку на послезавтра? — спросил Чиж. — Завтра надо выполнить кое-какие хозяйственные поручения Иванова, а потом — домой. Послезавтра у Алекса вахта с ноля. — Он улыбнулся.

— Конечно, дам. Мэчинкы отвезет. Торопитесь, а то скоро все каюры уйдут в тундру. У пастухов много заявок, а вертолет слишком уж зависит от погоды. Все нарты будут в разъезде.

Он замолчал.

Оба смотрели на Алекса.

— Чего уставились? — поднялся Алекс, — Если у меня вахта с ноля, куда ж я денусь?

— Спасибо, — сказал Чиж.

— Не стоит…

— Ладно, петухи, мне работать надо. — Кащеев сел за стол на свое председательское место. — Идите, в тумбочке у меня дома стоит непочатая бутылка — такие дела обмывать надо.

15

За ночь небо заволокло тучами, утреннее солнце так и не появилось даже к полудню, но с крыш текло, снег таял, и это резкое потепление тревожило Кащеева, Он знал, что не исключено внезапное похолодание, заморозки, и боялся этого. Такая смена погоды чревата для оленеводов гололедом — самым странным бедствием.

Кащеев долго и внимательно изучал радиосводку — долгосрочный метеопрогноз, колдовал над картой землеустроительной экспедиции и книгой-приложением. Там систематизированы данные многих лет и кое-где отмечены места выпаса, наиболее пригодные при гололеде. Но данные были противоречивы, год на год не приходится, и Кащеев мозговал, понижая, что при любом наступлении надо всегда иметь заблаговременно выбранные позиции для отхода, на всякий случай.

От размышлений его отвлек стук в дверь. На пороге стоял Мэчинкы, в белой камлейке, в полном охотничьем снаряжении, улыбающийся.

— Что случилось, Мэчинкы? Не томи.

— Мальчиков… — Он засмеялся и стремительно выскочил на улицу.

— Не может быть! — Кащеев схватил шапку, шубу и выскочил следом, одеваясь на ходу.

Народ уже был на берегу, Кащеев невооруженным глазом видел, что «Гордый» идет тяжело, даже очень тяжело, очень медленно, и первая мысль председателя была о вышедших из строя двигателях.