Чтение онлайн

Итак, техническая организация появляется там, где испытывается недостаток. Там, где существует избыток чего-то, например рыбы в мировом океане, в организационных мерах нет нужды. Действительно, «никому не придет в голову вводить какие-то ограничения и распределять предметы, которые находятся в изобилии, зато недостаток и дефицит незамедлительно понуждают принимать соответствующие меры». Техническая организация обращена прежде всего к распределению ограниченных ресурсов, к организации неорганизованной сферы. А такое распределение это не приумножение богатства, а взрастающее оскудение. Настоящее богатство, даже понятое как обладание, основано не на количественных, а на качественных отличиях. Увеличение добычи алмазов с помощью новейшей добывающей техники ведет к общему обесцениванию алмазов как драгоценностей. Появление искусственных алмазов еще более усугубляет ситуацию. Богатство — это редкость, техника же осуществляет массовое производство. А массовое производство ведет к удешевлению и обесцениванию. Обесценивание провоцирует ускорение и увеличение исчерпания ресурсов. Например, все более усовершенствующиеся технологии нефтедобычи, увеличивающаяся пропускная мощность нефтепроводов в совокупности с растущей перерабатывающей способностью нефтехимических комплексов ведут не только к росту объемов производства и потребления, но и ко все убыстряющемуся оскудению месторождений нефти. Нефть, формировавшаяся в пластах земли миллионы лет, может быть выкачана, распределена и переработана в более ограниченные сроки. Месторождения, разрабатывавшиеся старыми методами в течение десятилетий, при совершенствовании техники могут быть исчерпаны за годы. Однако по мере оскудения ресурсов и усложнения техники добычи происходит рост самой организации, обслуживающей эту технику (ярким примером может служить российский «Газпром», это гигантское технико-бюрократическое «государство в государстве», содержащее целые города). Юнгер показывает, что «с технической точки зрения наилучшей организацией является наиболее рациональная, то есть такая, которая обеспечивает наибольшее потребление, ибо чем рациональнее устроена организация, тем безжалостней она подметает все имеющиеся ресурсы». Когда эксплуатация ресурсов становится дороже, чем содержание технической организации, или когда распределять больше нечего, техническая организация погибает. Таким образом, техника не создает богатства, а лишь распределяет нужду.

Примерно в том же стиле Юнгер развенчивает мысль об освобождающей человека миссии техники. Кажется, утверждение о том, что техника не увеличивает досуга, создавая, наоборот, дефицит свободного времени, не выдерживает критики фактами. Этому утверждению, на первый взгляд, сопротивляются не только социальные факты, но и наши сокровенные надежды на технические устройства как избавление от бремени труда. Эти иллюзии, постоянно разворачивающиеся в утопиях и научной фантастике, проникают и в наше повседневное отношение к технике. Юнгер же утверждает, что с увеличением технических инноваций растет количество труда. Однако это положение нуждается в дальнейшей экспликации. По мере охвата неорганизованного сущего техника все активнее вплетает внутрь своей организации аспекты человеческой жизни, организуя время. Это становится возможно благодаря внедрению точного измерения времени и его рационального планирования. Рациональному планированию подлежит не только рабочее время, но и так называемое свободное время, которое служит лишь для восстановления сил в интересах нового трудового цикла. Для понимания позиции Юнгера мы можем, отойдя от текста его «Совершенства техники», совершить экскурс в сторону работы «Эрос и цивилизация» другого немецкого мыслителя — Герберта Маркузе. По мнению Маркузе, интенция которого кажется далекой от интенции Юнгера, цивилизация создала техническую базу как раз для освобождения человека от труда, увеличения его досуга и развития способностей. Однако принцип реальности, воплощенный в институтах господства, препятствует подобному освобождению, осуществляя контроль и над свободным временем человека с помощью «индустрии развлечений». Постоянная «занятость» человека навязанными ему способами работы и досуга ведут, согласно Маркузе, не только к самоотчуждению, но и к формированию человеческого образа, наиболее пригодного для использования в тотальной технической организации. Развлечение — лишь игровая тренировка рабочих, технических навыков и умений. Техника у Маркузе, казалось бы, ни при чем, поскольку, продолжая мыслить в духе марксизма, он видит в ней базис для освобождения эроса: через переход к автоматической технике человек возвращает себе время для свободного развития, а труд превращается в свободную игру сил. Между тем как раз в анализе Маркузе технического контроля над свободным временем зарыт ключ к пониманию тезиса о том, что техника похищает досуг. Происходит не просто перенос технических методов на сферу развлечения (игровые автоматы, компьютерные игры, ритмизированная музыка, телевидение и т. п.), но сама сфера развлечений становится формой поддержания «рабочего тонуса» человека даже во внерабочее время (спорт и другие техноподобные занятия). Можно сказать, что работа и отдых современного человека представляют единую структуру отдыха-ради-готовности к работе. Пустое, неорганизованное, незанятое время чревато для вовлеченного в техническое производство человека произвольными размышлениями, ведущими к депрессиям и внутренним кризисам. А это приводит к его выпадению из «рабочего состояния», что, в свою очередь, является предметом заботы психоаналитиков, которых в их позднеамериканском воплощении правомерно называть психотехниками. Юнгер пишет: «Каждая остановка механического движения вызывает у технически организованного человека ощущение невыносимой пустоты жизни, ощущение, перед которым он бессилен и от которого он стремится избавиться при помощи усиленной подвижности». Незаполненное время чревато «измышлением» альтернатив техническому способу жизни и побегу человека от навязанной ему профессиональной деятельности в сторону раскрытия собственных способностей.

Другой причиной поглощения техникой свободного времени является способ взаимодействия человека с техническими устройствами. Внедряющиеся в работу и быт технические устройства постоянно обновляются. Поэтому на их освоение постоянно затрачивается время. Например, операционные системы в компьютерах обновляются примерно раз в 2–3 года. Для того чтобы научиться совершать в них примерно одни и те же операции, человек вынужден учиться. Время заботы о технических устройствах зачастую превышает экономию времени от их применения. Уже само наличие технических устройств является поводом для растраты свободного времени — ведь технические устройства взывают к их использованию. Наличие компьютера, обусловленное рабочей необходимостью, побуждает в то же время к его использованию в качестве игрового автомата, похищающего свободное время и превращающего человеческую деятельность в чисто техническую. При этом человек тратит не потенциально бесконечное «машинное время», а конечное время своей единственной жизни. Человек, чей статус как свободного человека (в отличие от раба) определялся в античной цивилизации наличием досуга, лишается этого досуга, испытывает вечную нехватку времени, превращаясь в технического функционера, раба техники.

Сама исчерпаемость природных ресурсов и человека, противостоящая дурной бесконечности совершенствования техники, полагает предел техническому прогрессу. Пределы «совершенства техники» лежат, однако, не только в исчерпании сущего, но и в ответном «сопротивлении» природы. Мобилизованные техникой стихийные силы сохраняют угрозу случайного уничтожения для технической организации, по мере того как она распространяет свой тотальный контроль над земным шаром. Perpetuum mobile, вечный двигатель, как утопическая цель средневековой и ренессансной изобретательской мысли обнаруживает роковой недостаток современной машинной техники — недостаток самодвижения. Об этом часто забывается, когда техника рассматривается как замкнутая и будто бы самообеспечивающаяся система. Задача-максимум техники — такое обеспечение существования, которое предполагает не просто воспроизведение всего сущего, но расширенное и усовершенствованное воспроизведение. Однако техника чужда случайных и излишних, нерациональных, действий. Поэтому она воспроизводит то, что уже редуцировано к некоей идеальной типике. Техника не производит такого бесконечного богатства, каковым является в целом живой цветок, но производит некие «компоненты, идентичные растительным». Вот здесь-то и подвох. Вместо самопроизвольных, самовоспроизводящихся процессов жизни техника подсовывает то, что нуждается в постоянном возобновлении, на что нужно тратить все новую и новую энергию. И дело не только в так называемом законе сохранения энергии. Техника принципиально разомкнута на получение энергии и субстанции из природы. Однако, говоря словами Галилея, это вынуждение природы, то есть сжатие ее в тиски. Последняя метафора работает не только по отношению к научному эксперименту, но и к любому техническому производству. Атомные электростанции, создающие экстремальные условия для деления урановых ядер в своих реакторах с целью высвобождения внутриядерных сил, — те же тиски, попав в которые, природа вынуждена отдавать свою энергию. Правда, делает она это тем вулканическим способом, который чреват гибелью для самих получающих такую энергию, тем способом, несущим угрозу, о котором говорит Юнгер в заключении своей книги.

Какова же альтернатива хищнической эксплуатации природной субстанции? Юнгер лишь намечает ее, говоря о богатстве-бытии, порождающем избыток, а также рисуя архаически идиллический образ отношений человека и коровы. Техника как бы заслоняет для человека возможность творчества и заботливо-симпатических отношений со всем живым, в том числе с землей. Не случайно Бердяев говорит, что техника изгоняет «духов природы», доступных магии. С воцарением техники исчезает отношение к сущему как живому и одушевленному, чье откровение и дарящая щедрость не вынудимы силой. Таким образом, техника как бы заслоняет собой первоначальную установку деятельности, нацеленную не на одностороннее расхищение, а на обмен дарами. В связи с этим следует задаться вопросом, из какой сферы исходит техническое произведение? Есть ли это сфера трансцендентальной субъективности, производящая продукт воображения, связывания в рациональном синтезе чистых геометрических форм и математических отношений, или же это открытие трансцендентальных пред-решений в Божественном разуме, как думал Дессауэр, или произведение никогда не бывшего, по Хайдеггеру? В любом случае техника заслоняет свой источник, благодаря которому возможно открытие, создание чего-либо впервые. Напомним платоновское: «Все, что вызывает переход из небытия в бытие, — творчество, и, следовательно, создание любых произведений искусства и ремесла можно назвать творчеством...». [34] Освобождение созидательного источника, творчество, а не тиражирование моделей, копий есть выход из замкнутого круга количественного роста технической организации. У многих мыслителей, в чьем поле рассмотрения находится феномен техники, она предстает как забвение этого источника.

Для Гуссерля «техне» означает пропуск смыслосозидающих актов, забвение в научном мышлении процедур идеализации, имеющих почву в жизненном мире, но ведущих к созданию символических сущностей, формул, моделей, с которыми в дальнейшем теоретическое мышление оперирует как с чем-то в себе основанным и само-собой разумеющимся. Гуссерль пишет: «Метод, ставший методом постепенного решения задачи, будучи методом искусства (техне), наследует задачу, не сохраняя, однако, ее действительного смысла. Теоретическая задача и все достижения естествознания (и мировой науки вообще), которое овладевает бесконечной тематикой лишь с помощью бесконечности методов, а бесконечность методов может стать господствующей лишь благодаря техническому мышлению, утратившему смысл, и благодаря технической деятельности, могут остаться действительно и изначально осмысленными лишь в том случае, если ученый сформирует в себе способность постоянно ставить вопрос об изначальном смысле всех своих смыслообразований и методов — об их исторически первоначальном смысле, прежде всего о смысле всего того, что принимается нами без всякой проверки и равным образом всего наследуемого нами последующего смысла... В реальной сфере своих исследований и открытий он не постигает того, что все, проясняющее эти размышления, само нуждается в прояснении, что наивысшим, наиболее важным интересом для философии и для науки является интерес к действительному познанию самого мира, самой природы. Это и было тем, что было утрачено традиционной наукой, ставшей техне, коль скоро оно определяло ее исток». [35]

Для Хайдеггера существо техники раскрывается в устанавливающем представлении, заслоняющем более изначальный поэтический способ раскрытия потаенного. Техника является видом раскрытия потаенного, осуществления бытия сущего, наряду, например, с поэзией. Однако, «то раскрытие, каким захвачена современная техника, развертывается не про-из-ведением в смысле „пойэзис” (это раскрытие происходит по типу поставления-в-наличие, которое предполагает возможность добывать и запасать материалы и энергию. — С. Ф.). Царящее в современной технике раскрытие потаенного есть производство, ставящее перед природой неслыханное требование быть поставщиком энергии, которую можно было бы добывать и запасать как таковую». [36] Для определения сущности этого поставляющего представления, осуществляющегося техникой, Хайдеггер вводит через дефис слово «постав» (Ge-stelle). Дефис заставляет отчетливее звучать основу stelle, которая в описании свершений техники звучит постоянно, «громоздясь сухой, однообразной и потому тягостной грудой»... через слова «ставить», «предоставлять», «поставлять» и т. п. Хайдеггер отсылает при этом к довольно архаическим значениям слова, которое в современном языке означает «подставка» или «каркас». Причем в основе не случайно звучит «ставить», то есть основывать на чем-то. Поставляющее произведение основано на упорядочивающем мышлении. Иными словами, в отличие от «природного», или «божественного», порядка вещей, который предшествует всякой человеческой деятельности и в котором каждая вещь, вплоть до абсолютной Вещи — Бога, занимает свое место, в современную эпоху все сущее обретает свое место лишь благодаря устанавливающему, методически упорядочивающему мышлению. Таким образом, у Хайдеггера просматривается параллель юнгеровскому определению техники как организации. Однако Хайдеггер, в отличие от Юнгера, глубже эксплицирует онтологический характер техники как производящей деятельности, то есть раскрывающей потаенное. В чем же отличие и опасность технической деятельности для человека в сравнении с другими видами произведения: произведением в искусстве, ремесленной деятельностью и само-произведением, самораскрытием природы? Хайдеггер пишет: «Существо техники покоится в поставе. Его власть отвечает судьбе исторического бытия. Последняя всегда посылает человека на тот или иной путь раскрытия потаенности, поэтому человек постоянно ходит по краю той возможности — а значит, и приближается к тому, — что будет исследовать и разрабатывать только вещи, раскрытые по образу постава, все измеряя его мерой. Тем самым закроется другая возможность — что человек все раньше, глубже и изначальнее будет вникать в существо непотаенного и его непотаенности, принимая эту требующуюся для ее раскрытия принадлежность к ней как свое собственное существо». [37] Иными словами, захваченный техническим манипулированием над производимыми вещами, человек «поворачивается спиной» к открытости как таковой, позволяющей явиться в историческом горизонте тем или иным вещам и событиям. Понятие «пойэзис» как произведение привычно переводится у нас словом «творчество». И это не случайно, потому что за привычным значением в нем еще явно присутствует буквальное значение «отворять», «открывать». Результаты не должны заслонить исток открытия, которым является не трансцендентальная сфера или сфера пред-решений божественного/космического разума, а человек и который получает предварительную форму в языке.

Символический обмен с этим истоком и для Юнгера важнее, чем продуктивная деятельность. Поэт, прислушивающийся к происходящему, к тому, что еще только показалось на грани существования, и дающий ему слово, оказывается первичнее Техника. Первична для Юнгера не научная деятельность, не исследование, а поэтическая игра, в которой осуществляется самооткровение сущего через символический обмен с ним. Обмен дарами как продолжение поэтического обмена символами в форме некоего симбиоза распространяется как архетип на сферу самообеспечения человека. Человек, заботящийся о корове, кормящий ее и получающий в обмен молоко, состоит в некоем живом симбиозе, для него корова не является неисчерпаемым «агрегатом по производству молока», к которому необходимо лишь присоединить доильный аппарат. Он должен возвращать корове свой дар в виде пищи и ласки. То же самое происходит в отношениях земли и земледельца. Земля, напичканная химическими удобрениями, рано или поздно отказывается плодоносить. Не случайно в архаических земледельческих ритуалах Земле для получения урожая приносятся жертвы. Этот символический образ эквивалентного обмена может стать прототипом для иного, нетехнического, образа жизни человека на земле, черпающего свою меру в позволении всему сущему разворачиваться до собственной полноты, принося изобилие, и одновременно в заботе о сохранении всякого сущего в отдельности. Необходим поворот к раскрытию внутренних сил человека, к символическому творчеству, давшему столь мощный толчок для развития на заре человеческой истории. Л. Мамфорд пишет: «...обряды, язык и общественный строй, не оставившие после себя никаких материальных следов, — но неизменно присутствуя в любой культуре, — вероятно, являлись важнейшими творениями человека уже с самых ранних стадий его развития; и... первейшей заботой первобытного человека было вовсе не покорение природы или изменение окружающего мира, а овладение собственной чрезмерно развитой и необычайно активной нервной системой и формирование своего человеческого „я”...» [38] Обращение к возобновляемым источникам энергии и одновременно раскрытие творческих сил человека смогли бы привести к изменению текущей ситуации. Однако, представляется, что лишь посреди всеобщего оскудения и запустения, когда ресурсы и материалы будут использованы без остатка и сама человеческая природа будет истощена, возможен отказ от потребляющего способа бытия в пользу по-настоящему творческого.

Сергей Федоров

1. Технические утопии. Темой современной утопии служит уже не государство, а техника. Утопия как сочетание научности и литературного сюжета. С. 13. — 2. Все большая мрачность утопических прогнозов. Механизируя рабочий процесс, техника не прибавляет досуга и вообще не имеет к досугу никакого отношения. Происходит количественный рост массы механического труда. Ручной труд, заменяемый машинным, не исчезает, а только перераспределяется в рамках системы технической организации. Количество ручного труда, привязанного к механике, также растет. С. 17. — 3. Технический прогресс не создает богатства. Конъюнктуры эксплуатации, связанные с техническим прогрессом. Определение богатства. Аристотелевское определение. Рационализация рабочего процесса не создает богатства. Для положения рабочего на всех этапах технического прогресса характерен пауперизм. С. 24. — 4. Техническая организация решает только технические проблемы. Определение понятия организации. Ее границы, цели. Характерным признаком технической организации является не преумножение богатства, а распространение бедности. Техническая организация как организация дефицита. Связь между техникой и затратным хозяйством. С. 31. — 5. Рассмотрение машины. Голод машины. Техника сочетается с хищнической эксплуатацией природных богатств. Рациональность технического способа производства является лишь мнимой, так как эта рациональность служит для хищнической эксплуатации и уничтожения субстанции. Объектом этой хищнической эксплуатации является не только земля, но и человек. Принцип хищнической эксплуатации заложен в мышлении Техника, поэтому он одинаково присутствует как в свободной экономике, так и в плановом хозяйстве. Никакая технократия ничего бы не изменила в этом положении. С. 36. — 6. Рационализация рабочих методов ведет к совершенствованию технического рабочего процесса. Между экономическим и техническим мышлением возникает спор, который заканчивается поражением экономического. Стремление к техническому совершенству идентично затратному хозяйствованию. С. 46. — 7. Признаки истинной экономичности. Мистерии Деметры. Человек и корова. С. 49. — 8. Стремление техники к совершенству тождественно увеличению автоматизма. Признаки автоматизма. Возрастающее значение проблем, связанных с временем. С. 53. — 9. Декарт и дуализм, заключающийся в отношении res cogitans и res extensa. Гейлинкс. Увеличение под влиянием картезианской философии количества вещей, подлежащих механическому определению. Учение Декарта как философское обоснование процесса технической эксплуатации. Спор томистов и скотистов. Декарт и Бэкон. Соединение эмпиризма с рационализмом. Точка зрения Спинозы. Декарт и капитализм. Зависимость денежного хозяйства от динамики. С. 56. — 10. Влияние галилеевско-ньютоновской механики на понятие времени. Кант. Проникновение механизма в понятие времени и появление механических способов измерения времени. Часы. Автоматизация понятия времени. С. 63. — 11. Естественные науки и механическое понятие времени. С. 70. — 12. Любое механическое время есть tempus mortuum — мертвое время. К истории часов. Кальвинизм и часовая промышленность. Руссо. Практическая полезность измеряемого времени и его пригодность для потребления. Дробление времени на отрезки и его влияние на рабочего. Техника и расщепленное время, tempuus mortuum и автоматизм. С. 72. — 13. Принципиальное значение для техники колеса как движущего и связующего средства. Техника как передаточный механизм. С. 77. — 14. Лапласова фикция. Детерминизм и статистическая вероятность. Проявление проблемы времени в точных науках. Понятие точности. С. 81. — 15. Учение о несвободе воли. Indifferentia aequilibrii. Лейбниц и буриданов осел. Различие между Liberum arbitrium и механической необходимостью. Техника как колесо, приводимое в движение человеческой силой. Марксизм и спинозизм. С. 86. — 16. Последствия механизации проявляются в специализации и дроблении работы на мелкие отрезки. Путь от каузализма в направлении функционализма. Превращение рабочего в раба машины. Рабочие организации. С. 93. — 17. Возникновение рабочего вопроса. Возрастающая потребность в защите возникает у рабочего под влиянием его растущей зависимости от аппаратуры и организации. С. 98. — 18. Насильственный характер машины. Ее работа убыточна, поэтому она заставляет идти по пути организации рабочего процесса и самого рабочего. Различие между институтом и организацией. Принцип эксплуатации. Появление пролетария. Расколотость сознания рабочего. С. 103. — 19. Век техники начинается с развития динамики. Рабочий и аппаратура эксплуатации. Потребность в надежности и каузальная точность. С. 110. — 20. Кант. Разграничение technica intentionalis и technica naturalis у Канта. Телеология и механика. Шеллинг. С. 115. — 21. Спор между механистами и виталистами. Каузальное и телеологическое мышление сочетаются в работе аппаратуры. Понятие технической целесообразности и его границы. С. 119. — 22. Границы технической целесообразности. Мышление Техника — это мышление часовщика. С. 122. — 23. Техника и принцип механической организации. Аппаратура и организация — взаимно дополняют друг друга. Конвейер. Статистическое мышление. С. 126. — 24. Понятие научной точности. Машина как подражательное изобретение. Функционализм и его последствия для человеческого труда. Функционализм и автоматизм. Потребление как свойство функционализма. С. 131. — 25. Отличие технической организации от других организаций. Техника и право. С. 136. — 26. Отношения между наукой и техникой. Биология как вспомогательная наука технического прогресса. Техническая организация и медицина. С. 140. — 27. Влияние технической организации на финансы и валюту. Упадок валют. С. 145. — 28. Влияние технической организации на сферу образования и систему знаний. Исчезновение encyclios disciplina. Энциклопедическое знание. Юм. С. 148. — 29. Техника и питание. С. 151. — 30. Механическое переформирование государства, производимое технической организацией. С. 154. — 31. Задачи, которые ставит перед собой рассудок в научной деятельности. Определение рассудка. Грабительские походы научного рассудка. С. 156. — 32. Понятие научной истины. Правильность и истинность. Мертвое движение машины и человека в мертвом времени. С. 163. — 33. Земля как мертвый шар. Разрушительная сила техники проявляется в создании планетарно организованной системы заправочных станций. Вулканизация земли и эпоха перманентной революции. Производственная авария. Деформация человека и вещи. Зоны опасности. С. 168. — 34. Понятие технического совершенства. Разрушительная энергия функционального мышления. С. 178. — 35. Техника и массы — взаимосвязанные явления. Характерные признаки и понятие массы. Мобильный и перемещаемый человек. Идеологии. Перемещаемое знание. С. 181. — 36. Аппаратура и идеология — взаимосвязанные явления. Проблема актера. Реклама и пропаганда. С. 188. — 37. Идеология и отвлечение. Фотография. С. 193. — 38. Рационализм и иррационализм. Человек в условиях развивающегося функционализма. Техника мобилизации. С. 196. — 39. Ресурсы, которые имеются в распоряжении человека. Уроки римской истории. Римские массы. С. 200. — 40. Взаимная обусловленность техники и спорта. Спорт появляется при достижении определенной степени механизации. Спорт как реакция на процесс механизации. С. 204. — 41. Разрушение праздника. Механизм кинематографа. С. 208. — 42. Наркотическое действие автоматизма. Функционализация сознания. С. 212. — 43. В конце развития техники нас, вопреки представлениям утопистов, ожидает не идиллия, а хищническая эксплуатация природных ресурсов, организованная в планетарном масштабе. Принцип эксплуатации достигает такой степени, когда он перерастет в мобилизацию и тотальную войну. Технический прогресс и военное дело. С. 215. — 44. Защищенность и потребность в защищенности. Задача организации дефицита. С. 223. — 45. Философские системы. Лейбниц. Кант. Гегелевская диалектика как отражение механически организованного прогресса. С. 228. — 46. Философии воли. Теории катастроф. Пределы совершенствования техники. Стерильность механики. Прометей. Гефест. Техника как проявление вырвавшихся на волю титанических и циклопических сил. Соотношение механического прогресса и стихийного регресса. С. 234.

Предпосылки мировых войн. Отличительной особенностью войны является то, что изменяется характер труда. Бесславность и страдания рабочих войн. Война как механический барабан, как конвейер. Первая и вторая мировая война. Государство как автоматизированное военное производство. Тотальный характер труда и тотальный износ. Война на стадии колоссального развития техники. С. 248.

1. Отношение между историей и техникой. С. 277. — 2. Аппаратура и отвлечение. С. 281. — 3. Машина и социальная теория. Сен-Симон, Фурье, Прудон, Луи Блан, Оуэн, Маркс. Экономические и технические теории. С. 284. — 4. Связь между механическими законами динамики и движением капитала. Банковское дело. Статическое банковское дело античных времен и динамическое банковское дело машинного века. Банковское дело и автоматизм. Биржа. С. 289. — 5. Ранние деньги. Отвлечения понятия денег. Вещественные деньги, символические деньги, расчетные деньги. Абстракции денежной системы. Экономические деньги и технические деньги. С. 299. — 6. Теория и идеология. Идеологии и теория развития. Теория высвобождения и теория компенсации. Маркс как представитель экономической теории эпохи паровой техники. С. 306. — 7. Отвлечение и нормирование. Нормирование и автоматизм. Их воздействие на организацию труда. С. 317. — 8. Машина в представлении XIX века. Машина как вещь в вещном мире. Капиталист-собственник. Экономическое общество и технический коллектив. Прибавочная стоимость. Соотношение между машинным капитализмом и машинным социализмом. Превращение экономических понятий в техническом коллективе. С. 324. — 9. Превращение капиталиста-собственника в технического функционера. Форд и его вертикальный трест. С. 337. — 10. Континуальность и дисконтинуальность. Континуальная собственность и дисконтинуальное понятие силы. Самоэкспроприация машинного капиталиста. Разрушение вещественных границ. Коллектив в качестве капиталиста. С. 344. — 11. Теория собственности. Понятие вещи в римском праве. С. 353. — 12. Право собственности. Коллизия отчуждения между машиной и собственностью. Расширение коллектива и положение рабочего. С. 362. — 13. Противоречие между вещью и машиной, собственностью и коллективом. Исчезновение государственной собственности. Безграничность технического коллектива. Собственность и мнимая собственность. Границы собственности. Технический коллектив как затратный коллектив. С. 370. — 14. Собственность и мнимая собственность. Анонимность механики. Вещественные границы собственнического порядка. Владение. С. 383. — 15. Вещь и деньги. Изменение понятия денег. Финансовый капитал и промышленный капитал. Финансы и понятие силы. Деньги в техническом коллективе. С. 392. — 16. Концентрация денег и машины. Позитивизм Маха. С. 400. — 17. Анонимность предприятий. Процесс монополизации денег и машинной техники. Отношения между наукой и техникой. «Обобществление» производства как апогей эксплуатации и монополизации. Машинный капитализм и машинный социализм. Империализм в техническом коллективе. С. 405. — 18. Вещь и функция. Задачи автоматизма. Нормирование и автоматизация. Человек как знак дорожного движения. Снятие вещественных границ. Нумерация. Обособление составных частей. Задачи рекламы. Технические типы. С. 413. — 19. Зависимость собственности от технических связей. Машина как протез универсальной эксплуатации. Собственника сменяет функционер. С. 424. — 20. Превращение личности в техническую деталь. Собственник и функционер. Конвейер. Человек как технический артикул. С. 429. — 21. Воздействие автоматизма на человека. Человек в техническом коллективе. С. 437. — 22. Технический коллектив и автоматизм. Продолжающаяся монополизация финансов и механики. Технический коллектив как механический производитель и потребитель. Преобразование государственной системы. Специальные коллективы и коллектив в целом. Тесная связь коллектива с автоматизмом. Механический рабочий план как план эксплуататоров. Техника методов отвлечения. Фотография. Методы механического тиражирования. Техническая реклама и пропаганда. С. 444. — 23. Кризис легитимности. Страх. Экзистенциализм Жан-Поля Сартра. Type foutu в литературе. С. 456. — 24. Человек технического коллектива. Понятие труда. Свободный труд и принудительный труд. Человек как эксплуататор и объект эксплуатации. Фунционер как форма деградации. Специализированность и процесс потребления. С. 466. — 25. Перевод человека в мертвую цифру в условиях коллектива. Метод тестирования. Человек как объект эксплуатации науки. Увеличение числа механических детерминаций. Препараты и консервы. Потребность в безопасности. Риск как историческое понятие. Истоки страха. С. 480. — 26. Техника и наука. Универсальный рабочий план как цель технического коллектива. Техницизм универсального рабочего плана. Универсальный рабочий план и универсальная машинная аппаратура. Техника как взрыватель. С. 489. — 27. Границы вещи и личности и перекройка, производимая нормированием. Управляющая роль универсального рабочего плана. Цепная реакция и мировая война. С. 496. — 28. Критика универсального рабочего плана. Потребительский характер движения в целом. Наука как служанка универсального рабочего плана. Автоматизм как итог гегелевской диалектики. Соотношение между историей и внеисторическим. С. 502.