Чтение онлайн

— Неубедительно, — отмахнулся Кок.

— Честностью от продажности себя не защитишь. Так было всегда. Честность делает человека слабым.

— Честность закона — его сила! — с жаром воскликнул Кок.

— Была бы, будь закон на самом деле честен.

— Слабый довод! — презрительно бросил Кок.

— Верно, — в очередной раз согласился Грэшем. — Слабый — как те несчастные, которых терзают в суде. Разница лишь в том, что вы утверждаете, будто честны по отношению ко всем людям, в то время как сами, окружив себя прихлебателями, ищете выгод и благополучия. А я знаю, как быть честным перед самим собой.

Похоже, эти его слова задели Кока. Но почему? Не потому ли, что под наносным высокомерием когда-то скрывался достойный человек и Грэшем, сам того не подозревая, напомнил ему о том, что он хотел бы забыть, о некоем предательстве проповедуемых высоких принципов?

— Так ради чего же вы живете, сэр Генри? — спросил Кок с презрением и нескрываемым страхом.

— Ради собственной чести, сэр Эдвард! — ответил тот с достоинством, непостижимым для Кока, привыкшего иметь дело лишь с бумажным крючкотворством. — И когда смерть придет ко мне, я буду в состоянии сказать: несмотря на все глупости, которых я немало совершил в этой жизни, благодаря мне свершались и добрые дела. Я буду в состоянии сказать: несмотря ни на что, я не позволял ударам судьбы взять надо мной верх, я берег свою честь, берег самоуважение и гордость.

Было видно, что Кок пытается ему возразить. Он уже приготовился что-то сказать, но слова словно застряли у него в горле и так и не вырвались наружу. Правда, какое-то время спустя сэр Эдвард все же заговорил:

— То есть вы надеетесь, что умрете счастливым человеком? Я правильно вас понял, сэр Генри? — Кок попытался вложить в свои слова весь сарказм, на какой был способен, однако это ему плохо удалось.

— Счастливым не умирает никто. Я надеюсь умереть в мире и согласии со своей честью, сэр Эдвард. А вы? Притворяетесь, будто служите закону, в то время как служите самому себе. Я надеюсь умереть с честью. Вы же отойдете в мир иной со своим имуществом.

После этих слов воцарилось долгое молчание.

— Впрочем, какая разница, — произнес Грэшем едва ли не сочувственно. — Как вы сами видите, нам следует держаться друг друга.

— А вы способны работать со мной по этому делу? — К Коку вернулось былое самообладание. Предшествующий разговор был неудобен, он порождал ненужные мысли, и потому его следовало прекратить. Нет, не забыть, но задвинуть куда-нибудь подальше, чтобы он не мешал делам сегодняшнего дня. Отличная мысль, подумал Грэшем, просто превосходная.

— При необходимости я готов сотрудничать хоть с самим дьяволом, — ответил сэр Генри. — В конце концов, я был близок к этому, когда согласился работать с Робертом Сесилом… Итак, как уже говорилось выше, давайте ближе к делу!

Они посмотрели друг на друга. И снова первым не выдержал Кок. Он отвел взгляд и стал бестолково перебирать разбросанные по столу бумаги.

— Хорошо. Действительно, давайте перейдем к делу. Я имею в виду украденные письма. У лорда Солсбери имелись шпионы, — произнес Кок и, выразительно изогнув бровь, посмотрел на Грэшема. — Причем другие, не только вы… Согласно их показаниям, к краже причастен один книготорговец из Кембриджа. Как вы понимаете, это только слух — и слух, который основан лишь на одном-единственном случае, когда некий человек, выдававший себя за книготорговца, вполне возможно, пытался продать письма одному из агентов Сесила, и не исключено, что это и есть те самые бумаги, которые вы ищете. Это одна из причин, заставлявшая графа полагать, что вы можете помочь нам, если учесть, как хорошо вы знаете Кембридж.

— А как звали этого книготорговца?

— Одну минуточку, сейчас посмотрю. — С этими словами Кок принялся рыться в бумагах. — Ага, нашел. Корнелиус Вагнер. Какое, однако, странное имя…

Внезапно сердце Грэшема словно сжала ледяная рука. Корнелиус Вагнер… В Кембридже не было ни одного книготорговца с таким именем. Всех тамошних книготорговцев он знал наперечет. Корнелиус Вагнер. И все же это имя он где-то слышал. Вот только где?

— Я надеялся встретить вас вместе с сэром Томасом Овербери, — продолжал тем временем Кок, — но он, похоже, задерживается…

В этот момент за дверью послышался какой-то шум, потом крики, за которыми последовал глухой удар. Дверь с треском распахнулась, и слуга, только что заглядывавший в комнату, влетел в кабинет — судя по всему, благодаря пинку, полученному от стоявшего за ним мужчины. Через весь лоб у слуги тянулась кровавая ссадина, он плакал от боли и унижения, размазывая по лицу одновременно и слезы, и кровь, отчего с руки ему на рубашку стекала розоватая жидкость.

— Сэр!.. — обратился он к хозяину. — Мне, право, жаль, однако…

Кок поднял руку, приказывая ему замолчать. Парень поднялся на ноги. Одна штанина была разорвана от колена и до ступни. Однако слуга нашел в себе силы склониться в учтивом поклоне.

— Можешь идти, — произнес Кок, переводя взгляд на фигуру в дверном проеме.

— Наглый щенок! — рявкнул сэр Томас Овербери, когда слуга, прикрывшись на всякий случай руками от новых тумаков, юркнул мимо него.

Поскольку Роберт Карр был близок к королю Якову, то большая часть писем на имя короля переходила, даже не будучи вскрытыми, к нему. Карр, чей ум не шел ни в какое сравнение с его божественной внешностью, передавал их дальше — тоже не вскрывая — своему старому другу, сэру Томасу Овербери, который затем и диктовал ответы на них. Это казалось более чем разумным, ибо мозгов Овербери с лихвой хватило бы на них обоих. Высокого роста, резкий на язык, сэр Томас хорошо освоил роль серого кардинала, стоящего за одним из королевских фаворитов, что не могло не прибавить ему гордыни и тщеславия. Вскоре даже самые сдержанные люди при дворе отзывались о нем как о невыносимом гордеце. Король терпел Овербери лишь потому, что был влюблен в Карра, хотя в глубине души не доверял ему. Королева Анна, не отличавшаяся ни умом, ни красотой, ненавидела сэра Томаса всеми фибрами души. Годом ранее, в одну из редких минут, когда она решилась продемонстрировать свою власть, Овербери был вынужден бежать в Париж. Ему позволили вернуться лишь по той причине, что в его отсутствие Карр манкировал обязанностями, возложенными на него королем. Мир, однако, оказался хрупким и ненадежным.

Овербери шагнул на середину комнаты. Грэшема он проигнорировал.

— Ваш слуга жуткий наглец, сэр Эдвард! — воскликнул сэр Томас. Сняв с рук дорогие перчатки, он небрежным жестом бросил их на стол. — Этот щенок позволил себе неслыханную дерзость — вздумал спросить меня о времени моего визита! Меня, человека, близкого к трону, сановника, занимающегося государственными делами! Как вы сами только что видели, я поставил нахала на место. Хотя, безусловно, было бы лучше, чтобы это сделал его хозяин.

Ну и ну, подумал Грэшем. Любопытные речи. Он посмотрел на сэра Эдварда.

Судя по всему, подробности кражи компрометирующих писем Кок получил от Овербери. Иначе, зачем тот здесь? Похоже, пропажа бумаг ставила многих в неловкое положение. Хотя Овербери и вошел в комнату, разыграв перед этим настоящий спектакль, и намеренно тянул с серьезным разговором, все-таки он был здесь не по своей воле, а по настоянию Кока. Находка писем придала бы сэру Эдварду определенный вес в глазах Овербери, а значит, и в глазах Карра, и в глазах самого короля. Более того, это бы дало Коку моральное преимущество в его отношениях с королем, реши он выступить спасителем трона. Сидевший в Грэшеме циник отметил, что заодно Коку подвернулась бы редкостная возможность шантажа.

Любопытно, эти письма написаны рукой самого короля? Если так, если они попали в руки к сэру Эдварду, то теперь Яков целиком и полностью в его власти. Если же их автор Карр, то от них легко отмахнуться как от подделки. Так или иначе, Карр лишится благосклонности короля, окажись он повинен в пропаже писем. А когда на карту поставлена репутация королевского фаворита, то повод опасаться за свою шкуру есть и у Овербери.

«Интересно, сумеет ли сэр Эдвард Кок, человек заносчивый и тщеславный, придержать язык и не ответить колкостью на колкость этому самовлюбленному грубияну. Похоже, нас ждут интересные вещи. Что ж, посмотрим, да, посмотрим, что будет дальше…»