Чтение онлайн

– Милошевич обязан вспомнить, что он серб, – подводил беседу к завершению Белов. – Вон Туджман, хоть и хорватский националист, но регулярно ходит в синагогу. Знает свое сионистское дело. За день до вторжения в Краину встретился с американским послом, с натовскими советниками. Американцы дали ему добро на штурм Краины, на уничтожение сербов. Милошевич не может не знать всего этого!..

Наш разговор прерывает команда Сергея Бабурина: «Быстро завтракаем и уезжаем в Пале!».

На улице около дома, во дворе и в самом доме стоял уже знакомый гул людских голосов.

Нам не дано было с Беловым предугадать, чем конкретно закончится двойственная политика Милошевича для окруженных сербов, и мы закрыли эту тему. Но мы, конечно же, чувствовали приближение беды. Чувствовал ее и Караджич. Пройдет всего лишь полгода после разговора Белова с Караджичем, как хорватская армия, подготовленная американскими отставными генералами, обрушится на ополченцев Сербской Краины.

Хорватов было в пять раз больше… Туджман растоптал танками резолюцию ООН о Краине. О трагедии мирного населения скрывалась любая информация. Между тем колонны сербских беженцев растянулись на сотни километров. Американцы злорадствовали. Караджич вынужден был обратиться к Милошевичу с открытым письмом о помощи, с сообщением о захвате хорватскими усташами районов Сербской Краины. Факты звучали вопиюще – хорватские самолеты и танки в упор расстреливали детей и стариков, сбившихся в двухсоттысячную армаду беженцев. Лидер боснийских сербов просил Милошевича вернуться на путь защиты национальных интересов сербов. Милошевич молчал. И Караджич впервые обвинил его в измене общесербскому делу, в том, что Краина была сдана хорватам.

Расстояние между Сараево и Пале небольшое – всего лишь десять километров. А от нашей горнолыжной базы еще меньше. Мы идем скорым шагом завтракать. За общим столом – продукты сухого пайка.

Бодрее всех выглядит Бабурин. Умылся снегом. Румяный. Чисто выбрит. Даже бывшие военные генералы из Белоруссии вяловаты в движениях. А наш руководитель улыбчив и подвижен.

Выехали в Пале вовремя. У Белова под мышкой крепко зажат большой сверток.

– Довез-таки до Караджича свою книгу!? – спрашивает моего соседа Сергей Глотов, и пытается взять сверток в руки, чтобы посмотреть книгу. – Можно посмотреть?

Но Белов перекладывает книгу в другую сторону. Нехотя ворчит:

– Я вам всем такие книги дарил.

– У нас по программе весь день рассчитан на встречи в Пале, – прервал наш разговор в микроавтобусе Бабурин. – Вечер свободен. Какие предложения будут?

– Сегодня праздник, – четко изложил свое предложение Белов. – Рождество. Сам Бог велел нам вместе с православными братьями-сербами встретить его здесь вместе.

– Согласен, – одобрил неожиданное предложение писателя Бабурин.

– Договоритесь, Сергей Николаевич, с Караджичем, – добавил Белов. – Он наверняка пойдет в церковь, пусть возьмет и нас. Мы вместе с ним и отстоим литургию. Уверен, он не откажет.

Бабурину не привыкать выступать в роли просителя. Он соглашается. Обрадовались этому предложению и мы. Я в Рождество обычно езжу под Ростов Великий – либо в монастырь на родине преподобного Сергия Радонежского, либо в Спасо-Яковлевский монастырь на берегу озера Неро. А тут выпадает возможность встретить его вместе с сербами на их древней православной земле, да еще и вместе с Радованом Караджичем!

Подъезд к Пале нам знаком. И Белов, и я уже приезжали сюда. Незабываемый городок, очаровывающий всех тишиной и свежестью природы. Мохнатые еловые склоны, спускающиеся к домам с малиновой черепицей и ухоженными садами. Печальные, пустынные предгорья, подбирающиеся к небу.

Мы понимающе переглядываемся с Беловым. Ему вспомнилась Тимониха со своими оврагами, полями и низинами. Мне – Редкошово, та деревня, над которой всегда бесшумно ползли бархатные копны облаков. Но здешние места так привораживают, очаровывают, что вновь пробуждается желание пожить здесь. На каждом зеленом лесистом склоне дремлет маленькая добротная хижина. Она манит к себе, и хочется пройти все перелески, истоптать все сугробы, но добраться до сказочного, уютного дома. Сербские дома почти не похожи один на другой. Их броская красота говорит о том, что хозяева знают толк не только в строительстве, но и в архитектуре, искусстве, дизайне. Каждый дом притягивает взор, искушает… Ни тесноты, ни мрачных, замкнутых в пространстве, улиц. Кругом простор, воля. И в то же время сгрудившиеся хвойные леса, гористые переходы, отсутствие больших открытых пространств. Непривычная гармония. Ощущение того, что человек вжился в природу, растворился в ней. И крошечные, разбросанные по хвойному пейзажу чудо-дома, выглядят будто грибы. Природа не замечает человека, он – всего лишь муравей или зверушка. Но вдруг в этот дивный край вторгся чужой зверь, стая зверей, похожих на мутантов и вампиров. Они стали пожирать дома и лес, овраги и ручьи. И теперь все чаще дома стоят с разбитыми окнами, а тишина настораживающе пугает каждого приезжего…

Машина останавливается у резиденции Караджича.

Просторный, широкий дом.

Вдоль него отлогая, быстро спускающаяся вниз, поляна. Рядом – поднимающаяся в гору другая, мутно зеленеющая под солнцем, поляна. Теплый ветер несет запах далеких смолистых деревьев.

Мы постояли несколько секунд на продуваемом пятачке возле дома, вслушиваясь в природу. В открывающихся нашему взору далях лес был широк и подобен крепости, но он не был тесен ни вблизи, ни вдали. Деревья громоздились на склонах гор и на отлогих выступах просторно, поштучно, живописно.

К нам пришло ощущения рая.

Растущие рядом высокие сосны зеленели, отсвечивая серебром.

Из высоких светлых лесных полян утром разбегались по низинам солнечные зайцы. И город с четырнадцатитысячным населением уже светился в зареве начавшегося дня.

У дома на карауле двое удалых, подтянутых воинов.

Они приветствуют нас, улыбаются, дружески жмут руки. Мы поднимаемся внутрь дома. Белов нервничает, переживает, ибо весь в ожидании долгожданной встречи. Я знаю, у него накопилось столько мыслей и чувств, что он боится, вдруг не доедет до Пале, не передаст их особо уважаемому им Караджичу.

Он быстрым шагом идет вслед за Бабуриным. Решительно. Не оглядываясь по сторонам. Глаза ищут впереди знакомую высокую фигуру с буйной копной серебристых волос. Но по дороге встречаются лишь крепкие молодые парни в зеленых куртках, с отвисающими тяжелыми пистолетами на ремнях. Отыскать знакомое лицо не удается. Белов отходит в сторону, ждет.

Караджич – символ несгибаемости сербов.

И сербы, и враги сербов признают в нем безусловного лидера. В условиях натовских бомбардировок, снабжения мусульманским миром своих единоверцев в Боснии и Герцеговине вооружением и продовольствием, экономических санкций, наброшенных, как удавка, соплеменниками из Белграда, он фанатично дерется за каждую пядь родной земли. Он – борец за освобождение своего народа.

В небольшой белостенной комнате нас попросили подождать. Посреди пустоты стоял длинный стол со стульями. На стене висел старый герб Сербии. С потолка спускалась обычная лампочка.

Ждать нам не пришлось. В комнату быстро вошел крепко сложенный мужчина. Он был в темном костюме и белой рубашке с галстуком. Раньше я встречал Караджича в военной форме. Сегодня время более трагичное и опасное, а он в гражданской одежде. Весь его вид подчеркивал уверенность и хладнокровие.

Караджич встретил нас улыбкой. Первым он заметил Сергея Бабурина и стиснул его в своих объятьях. Они обменялись добрыми приветствиями и шутками. Конечно, у них это не первая встреча. Бабурин представил нас. При этом каждому дал лестную характеристику. Особенно белорусским коллегам. Караджич внимательно слушал, осторожно кивал головой, вознося вверх густые черные брови. Лишь при появлении перед ним Белова Караджич не стал дожидаться бабуринских характеристик, а сразу кинулся обнимать писателя: «Рад видеть Вас, господин Белов, у себя в Пале!». Весьма польщенный особым вниманием, Белов тут же напомнил Караджичу о недавних встречах с ним в Москве на вручении сербскому поэту премии имени М.А. Шолохова и в Сербии после посещения Сараевского кладбища.

Премия вручалась Караджичу в здании Союза писателей России. О церемонии награждения я узнал от Бабурина, он меня и привез на нее. Там я видел и Белова, стоящего рядом с Караджичем, он был на редкость веселым, обходительным и расположенным к дружелюбной беседе. Пока Бабурин не начал задавать высокому гостю вопросы о том, как он намерен бороться с установкой Запада – задушить сербов Краины блокадой и сделать их изгоями международного сообщества, Василий Белов рассказывал Караджичу о памятной встрече с Михаилом Шолоховым. Комиссия по присуждению премии вручила диплом лауреата Радовану Караджичу за его выдающиеся поэтические произведения и его мужественную борьбу во благо своего народа. В меня будто занозой впились тогда слова Караджича, сказанные им Бабурину, что сербы не допустят, чтобы натовцы в Сербии вели себя и судьями, и судебными исполнителями.