Чтение онлайн

– Простите, а вы кто? – спросили они у ведьмы.

– А я жилец первого подъезда.

– Очень приятно. А мы приехали в гости к жильцу третьего подъезда.

– Это к кому же?

– А это, простите, не ваше дело.

– А вы в курсе, что вы должны ставить машину не внутри двора, а за воротами?

– Нет, мы не в курсе. Мы сказали, к кому мы, и перед нами открылись ворота. И сочтя разговор исчерпанным, молодежь невозмутимо проследовала дальше. Напрасно Валентина выкрикивала им в спину призывы продолжить разбирательство, напрасно подкрепляла их страшными угрозами – они ни разу не обернулись.

Тогда Валентина бросилась к будке. Оттуда торчал испуганный Василий. Он понял, что сейчас громы и молнии упадут на его голову.

– Я так и знала! Я так и знала! Если во дворе непорядок, значит на дежурстве ты. Почему эта машина вообще въехала во двор?

– А почему она не должна была въехать? Они приехали к Малинину, Малинин заранее позвонил в будку, даже дал номер машины. Вот они и въехали.

– Автомобили гостей должны оставаться за пределами забора.

– Мне об этом ничего неизвестно. Но я помню, что машины ваших гостей в прошлое мое дежурство стояли прямо у подъезда, хотя вы даже не предупредили, что они приедут.

– Это были машины из администрации президента, - с особым нажимом на слове «президент» сказала Валентина.

– Ну а разве это меняет дело. Если правило есть, оно должно быть одно на всех. И, кстати. Откуда вы знаете, что вот эта машина тоже не из какой-нибудь администрации, если уж на то пошло?

Валентина, прошедшая у своего водителя ликбез по части разгадывания номеров, в этой области теперь чувствовала себя уверенно. Она сардонически засмеялась:

– Василий, я точно знаю, какая машина к какой администрации относится. И вообще, Василий, должна вам заметить, что вы дерзки.

– Извините меня, Валентина Анатольевна, вы тоже дерзки. И даже более того.

– Я вас уволю.

– Не получится!

– Почему не получится?

– Потому! – и он посмотрел на нее настолько выразительно, что Валентина к ужасу своему сообразила, что дело тут вовсе не в возможном заступничестве Артема. Машка! Он намекает на Машку! Он в курсе, что Машка его защищает. Боже, неужели они трахаются! Какая ужасная мысль!

Как смел он, этот нахал из будки, этот простолюдин, прикоснуться к ее ребенку. К Машке, перед которой открыты двери лучших немецких университетов, к Машке, которая свой человек на посольских приемах, Машке, которая блистала на знаменитом Венском балу!

– Как я должна это понимать, Василий?!

– Понимайте, как знаете, – и наглец отвернулся от нее.

«Да, Машка, тоже хороша, нашла себе пару. Спору нет, красавчик, почти херувим. Но за душой-то ни копейки».

Валентина, конечно, так не оставила бы этот разговор, но ворота раскрылись и в них медленно въехал их черный BMW. Машина вползала во двор настолько медленно, что Валентине показалось, что это катафалк. Задняя дверь открылась, и изнутри красный, как рак, вылез Присядкин. Он явно был в крайне расстроенных чувствах. Вместо своего подъезда, он, как сомнамбула, направился к соседнему, но жена участливо взяла его под руку и повела в нужном направлении.

Валентина не забыла бросить последний испепеляющий взгляд в сторону Василия, но увидела, что тот уже демонстративно погрузился в чтение какой-то здоровенной книги, и на нее не смотрит. К сожалению, Валентина была близорука, и выскочила на улицу настолько спешно, что забыла дома очки. А были б на ней очки, она б прочла название книги: «Всемирная история отравлений».

– Ну давай, рассказывай! – потребовала Валентина от Игнатия, как только они поднялись наверх.

– Да что рассказывать. Все ясно. Как только я засобирался домой к тебе советоваться, меня как раз позвал Кускус. Прочитал мне мое же интервью. Там кое-что было подчеркнуто красным фломастером. Думаю, это президент подчеркнул.

– Брось, неужели у него больше дел нет, как только читать всякие вырезки из немецких газет.

– Насколько я знаю, он полжизни занимался тем, что ежедневно читал вырезки из немецких газет, - произнес неожиданно удачную реплику Присядкин.
– Так что, может, привычка осталась.

– Да ладно. Сам же Кускус и подчеркнул, или референт какой-нибудь, - попыталась успокоить его Валентина.

– В подчеркнутом действительно мало крамольного. Придирки. Во всяком случае, можно поспорить. Но в твоем любимом «Рундшау» в качестве предисловия дали полностью мое выступление на конференции. Как информационный повод. Я, по мнению Кускуса, там критикую политику президента на Кавказе!

– Ну не знаю, я этого твоего выступления не слышала, ты меня туда не взял почему-то. Я знаю все в восторженном пересказе этой дуры Бербер.

– Это я тебя не взял?! Ты с Машкой помчалась рыться в уцененном тряпье!

Не могли трех часов подождать, горело у них. Если бы ты была рядом, может, всего этого бы не случилось.

– Я что – должна была тебе суфлировать, когда ты был на трибуне? Или выйти самой, загримировавшись под тебя? У тебя какие-то остатки мозгов остались? Ты мог ими там пошевелить?

– Валентина, если ты будешь хамить, я прекращу этот разговор.

– Ладно. Ну так что там такого было, вспомни, что тебе инкриминируется?

– Ну написано в газете, что я сравнил действия нашей власти в Чечне с действиями Сталина.

– Ты с ума сошел! Ты действительно сравнил? Или тебя передернули?

– Откуда я знаю, что я сравнил. Поинтересуйся у Берберши.

– Понятно, что еще?

– Что эту нацию нельзя победить, а следовательно не надо против нее воевать. Что надо строить там мирную жизнь, вкладывать огромные средства, чтоб обеспечить занятость, рост производства. Кузьма у меня ядовито попросил указать адрес, по которому средства следует перечислить. Типа дайте, говорит, банковские реквизиты, мы тут же перечислим. Мол, мы тут всю голову сломали, кто там в Чечне честнее всех, чтоб ему деньги на восстановление поручить. И, говорит, за четыре последних года такого человека не нашли. Может вы, говорит, Игнатий Алексеевич, нам поможете? Короче, издевался так, что я был близок к потере сознания. И в какой-то момент я просто выключился из разговора. Ну то есть полностью выпал из реальности.

– А потом вернулся?

– В смысле?

– В реальность вернулся?

– Ну вернулся…

– Надеюсь, ты сказал Кускусу, что этого всего не было в выступлении, что это провокация?

– Наверно, сказал. А может, и не сказал. Я не помню, что я сказал. Я не помню, понимаешь ты это, не помню! Не помню того, что час назад говорил Кускусу, не помню того, что говорил на прошлой неделе в Кельне!.. Не помню ничего… Валя, я болен! Я не могу больше работать! Мне тяжело… Меня выгонят – и это к лучшему. Если не выгонят – я сам уйду! Я не вынесу больше этого напряжения! Игнатий впал в истерику. Валентина с удовольствием задушила бы его сейчас своими собственными руками. Но вместо этого она заботливо спросила: