Чтение онлайн

У. Т. БУРАНБАЕВ,

начальник следственного отдела

прокуратуры

Алма-Атинской области.

Этот далекий совхоз имел все основания называться одним из лучших хозяйств Прииртышья. Еще в начале пятидесятых годов в нем были построены электростанция, кирпичный завод, хлебопекарня, больница, средняя школа, Дом культуры, быткомбинат и другие учреждения. Правда, совхоз расположен вдали от железной дороги, автотрасс и районного центра, а до ближайшей реки Иртыша километров двадцать. Но к этому уже привыкли. Когда же открыли местную авиалинию, отдаленность перестала ощущаться. Жили здесь зажиточно, оседло, дружно. Строго соблюдались устоявшиеся традиции, правила поведения в обществе, в быту. В совхозе в течение многих лет не было зарегистрировано ни одного серьезного правонарушения.

Конечно, бывали и отступления от положительных традиций: порой подростки, не находя занятия для применения своей энергии, забирались в совхозные сад и бахчу, а иногда наедине разрешали возникший спор в кулачном бою или пели веселые песни по ночам. Были и семейные неурядицы. Но разбор таких дел проходил без вмешательства административных органов. Суд общественности был скор и строг.

Люди знали друг о друге почти все: счастье, ссора ли в семье... Поэтому, когда вернувшийся из армии двадцатидвухлетний сын Алексея Пономарева Василий вышел на рассвете из дома молодой вдовы Клавдии Быковой, известие это, опережая его, дошло до его родителей. Не желая ни с кем объясняться, Василий домой не пошел, а прослонявшись весь день, возвратился к Быковой.

Вскоре Пономарев объявил отцу, что женится. Свадьбы, правда, не было, но жили молодожены неплохо. Василий хорошо зарабатывал, был внимательным семьянином, решил усыновить пятилетнего ребенка Клавдии от первого брака. Многие считали, что женщине повезло.

Прошел год. И вдруг семейное счастье рухнуло. Василий стал часто попивать, уходить с работы, порой не приходил ночевать домой. Кое-кто судачил, что он находится в интимной связи с Дарьей Денисовой. Та была женщиной симпатичной, на нее засматривались в селе многие мужчины. И может быть, это и создало ей славу девицы легкомысленной. Жила она одна в собственном доме.

Как-то в выходной день, будто бы случайно встретившись на улице с Пономаревым, Дарья попросила его зайти отремонтировать электрический утюг. Он пришел. Угостив крепкой настойкой и задержав допоздна, она оставила его ночевать. С тех пор Василий стал бывать у нее все чаще и чаще. Понимая, что запутался в своих чувствах, стараясь заглушить алкоголем стыд перед сельчанами, он продолжал поддерживать отношения одновременно с обеими женщинами, хотя внешне «соперницы» старались не замечать друг друга.

Первой не выдержала напряженной необъявленной войны Клавдия. Однажды во время обеда она завела с Василием разговор о том, что им уже пора зарегистрировать брак. Пономарев раздраженно заявил, что пусть все будет так, как есть, мол, время само решит. Не скрывая обиды, Быкова взорвалась:

— Это что же получается?! Я тебе жилье предоставила, кормлю; одеваю, обстирываю тебя, а ты, как султан, двух жен завел? Так я тебе сразу скажу: пойдешь к ней — не жить нам на свете втроем!

Василий, не придавая значения этой угрозе, не спеша допивал компот и ответил: «Никаких обещаний давать не буду». Он хотел еще что-то добавить, но тут же захлебнулся в гуще нестерпимо горячего борща, опрокинутого на его голову, и выскочил на улицу. Яростно выкрикивая несвязные слова: «Убью! Порешу обоих...», Клавдия преследовала его до тех пор, пока не обессилела и не повалилась на землю...

К вечеру, несколько успокоившись, она зашла в магазин и встретилась с виновницей своего несчастья. Обе женщины отошли в сторону. Место для объяснения, конечно, не очень удобное — народ видит и слышит, да теперь до того ли. Первой заговорила Дарья: «Беременная я. Тебя же он не любит, насильно мил не будешь. Тебе легче, у тебя нет детей от него. А мы уедем к тетке в Норильск».

Быкова, вновь потеряв над собой контроль, гневно жестикулируя и высказывая угрозы, едва не подралась с Денисовой и со слезами на глазах убежала домой. Ушла и Дарья. Оставшиеся покупательницы посудачили о происшедшем, кое-кто даже высказал опасение: «Не натворила бы Клавка чего?»

А в пять часов утра на следующий день скотник Лобода, возвращавшийся с ночной работы домой, обнаружил пьяного, лежащего на полпути между домами Быковой и Денисовой. Мороз покрыл ледяной коркой тело и одежду, разбросанные в стороны руки; в правой была зажата бутылка с чем-то вроде самогона. Бутылка была заткнута газетной пробкой. Крови на одежде не видно, шапка отсутствовала. Человек был мертв.

Через несколько минут, разбудив участкового инспектора Ахметова, Лобода взволнованно и сбивчиво рассказал ему о смерти Василия. Ахметов быстро навел порядок: обеспечил охрану места происшествия, затем пошел в контору совхоза звонить дежурному районной милиции. Туда же он пригласил Петра Захарова, собутыльника потерпевшего, чтобы выяснить, не причастен ли тот к смерти Пономарева, не пытался ли замести следы, имеет ли алиби.

Захаров, перепугавшись, сразу протрезвел, стал утверждать, что вечером пил один, а Пономарева не видел. «А самогон, мол, Ваське, могла дать бабка Пелагея — обещала угостить, если они привезут ей соломы».

Пока шел допрос Захарова, сообщили обо всем Быковой. Она восприняла трагическую весть безразлично и ответила вызывающе: «Не муж он мне!» Из дома не вышла. Такое поведение настораживало.

Я был тогда следователем районной прокуратуры. На место происшествия выехал вместе с инспектором уголовного розыска Абылкасимовым и судебно-медицинским экспертом Красильниковым. Осмотр места происшествия был недолгим. Имеющиеся следы обуви деформировались и для исследования не были пригодны. Странно, что телогрейка была чистая, а брюки выпачканы в грязи. К месту происшествия вели следы волочения, которые просматривались на расстоянии 12 метров. Направление этих следов было от дома Быковой к дому Денисовой.

По заключению судебно-медицинской экспертизы смерть Пономарева наступила в результате колоторезаного ранения с повреждением важных жизненных органов. Эксперт высказал предположение, что орудием такого ранения могли быть... ножницы. При осмотре одежды потерпевшего было установлено еще одно важное обстоятельство: майка и рубашка были продырявлены тем же предметом, а телогрейка совершенно цела, хотя в момент осмотра все пуговицы на ней были застегнуты. Долго искали шапку Пономарева, но найти ее не удалось.

Все это наводило на мысль, что убили Пономарева в домашней обстановке, затем надели на него телогрейку и отнесли сюда, на улицу. Так, логически размышляя, я приступил к допросам.

Быкова вела себя замкнуто, отвечала на вопросы односложно: никуда из дома не выходила, к смерти парня никакого отношения не имеет, и это ее не интересует. На вопрос о том, где мог Пономарев находиться вечером, ответила, что об этом должна знать его новая жена. И, не сдержавшись, бросила: «Они же в Норильск собирались». Однако отец и мать погибшего утверждали, что часов в семь вечера, надев телогрейку и шапку отца, Василий пошел забрать одежду у Клавдии. Родители подтвердили, что это та самая телогрейка. Виновной в смерти сына считают Быкову.

Поздно ночью я закончил допрос Денисовой. Общее впечатление она произвела неплохое: откровенна, в отличие от Быковой на все вопросы дала обстоятельные, убедительные ответы. Случившееся переживает. Высказывает искреннее сожаление, что «так ни за что погиб парень». Рассказала она и об обстоятельстве, которое могло иметь прямое отношение к расследуемому событию. А именно: три дня назад к ней в гости приехала подруга Ирина Штепа. В прошедший вечер они засиделись. Она занималась домашним хозяйством, ждала Василия, а Ирина читала. В это время кто-то с улицы ударил по окну, выбив стекла. Они напугались, выключили свет, но так как ночь была дождливая и очень темная, в окно никого не увидели. Они подмели стекла, выбросили их на улицу, завесили окно одеялом. До утра их больше никто не тревожил. Василий не пришел. Было это заполночь — полпервого.