Чтение онлайн

Два дня разбиралось это дело об умышленном убийстве. Неоднократно судимый, особо опасный рецидивист Паршаков, освободившись из мест заключения, приехал в отделение совхоза Аксай. В небольшом населенном пункте новости узнают быстро. Но никто не стал упрекать Паршакова за его прошлое. Дали ему работу. Увидели — может работать неплохо. Был он, правда, скрытен, молчалив, однако объясняли это тем, что человек многое пережил. О прошлом он рассказывать не любил, и люди не проявляли любопытства. Вскоре Паршаков познакомился с фельдшером Раисой Александровной, предложил ей руку и сердце.

Та приняла предложение. Семейная жизнь вначале пошла хорошо. Но спустя некоторое время Паршаков стал «проявлять» характер. Часто прикладывался к рюмке, к работе относился небрежно, напившись, грозил жене, а иногда и учинял драки. Однажды набросился с ножом на рабочего Морозова, в другой раз с топором в руках кинулся на Веденягина. С трудом удержали его стоявшие рядом люди. Но в общем-то удержать не смогли: покатился человек по наклонной плоскости. Завел связи с другими женщинами, а вскоре прослыл как законченный пьяница и отъявленный хулиган. Затем наступил страшный финал: Паршаков убил свою жену.

Когда проводятся процессы по таким делам, задача государственного обвинителя намного осложняется, ибо он обязан не только обвинять, но и принимать меры, чтобы при судебном разбирательстве не было допущено нарушений закона.

Дело Паршакова накладывало на участников процесса большую ответственность, так как подсудимый обвинялся в тяжком преступлении, за совершение которого, согласно закону, может быть назначена смертная казнь. Паршаков имел несколько судимостей, был хитер и изворотлив. Наконец, государственный обвинитель должен был обратить внимание населения совхоза на причины и условия, способствовавшие в какой-то мере преступлению, и дать рекомендации по их ликвидации.

Государственный обвинитель В. Т. Круговой со своими задачами справился блестяще. Этому способствовали его высокая профессиональная подготовленность, большой опыт работы в органах прокуратуры, безукоризненное, в мельчайших подробностях, знание дела.

Хотя подсудимый не отрицал нанесения ударов жене, он всячески изворачивался, пытаясь доказать, что не имел намерения убить ее. Паршаков утверждал, что он даже не знал о том, что раны смертельны, ибо сразу же ушел из дому. Как суду, так и государственному обвинителю пришлось вести энергичный и целенаправленный допрос подсудимого и свидетелей.

На высоком профессиональном уровне была произнесена и обвинительная речь. Она не была загромождена патетическими восклицаниями и риторическими выкрутасами. Ясно и понятно он рассказал, почему процесс привлек внимание общественности, какие причины и условия способствовали совершению преступления, чем доказано обвинение подсудимого, как правильно квалифицировать преступление. Говорил он убежденно и, казалось, не осталось ни одного факта, имеющего значение для дела, для его общественной оценки, который не использовал бы прокурор в своей речи:

— Товарищи судьи! Посмотрите в зал. Сколько людей пришло на этот процесс. Не праздное любопытство привело их сюда. Им хочется выслушать ваш справедливый и суровый приговор над рецидивистом и убийцей. Сегодня карающий меч советского правосудия поднялся над человеком, давно потерявшим в своем облике все человеческое. Во имя советского гражданина, во имя наших высоких идеалов накажите Паршакова самым строгим образом.

— А про гуманизм, небось, в каждой лекции твердите! — закричал подсудимый.

— Да! Мы говорим, что одним из принципов нашего общества является гуманизм. Но это не означает всепрощение убийцам и рецидивистам. Подлинный гуманизм может существовать только в том обществе, где гарантирована строгая защита прав, здоровья и жизни человека. Во имя высоких идей гуманизма советский суд сурово наказывает убийц, насильников, бандитов...

— Всем известно, что борьба с уголовной преступностью, — говорил государственный обвинитель, — дело не только административных органов, но и всей общественности. Как был задержан Паршаков? Совершив преступление, он трусливо сбежал и появился в селе через несколько дней. Долго бы он бродил по белому свету, если бы все придерживались отживающего свой век суждения «моя хата с краю». Одним из первых о появлении убийцы в поселке узнал пенсионер Поликарп Григорьевич Охотник. Несмотря на свои 65 лет, он схватил ружье, нагнал преступника и потребовал остановиться. Но тот не подчинялся. Тогда Охотник ранил в ногу Паршакова и задержал его.

Суд почти полностью согласился с мнением прокурора в вопросах квалификации преступления и назначения меры наказания. Приговорив Паршакова к смертной казни, суд разъяснил ему порядок и сроки обжалования приговора. Убийца, понурив голову, сказал:

— Стоит ли жаловаться?

Не знаю, была ли в этих словах ирония, или же Паршаков действительно раскаивался, но кассационную жалобу он все же написал. Однако приговор по его делу был оставлен Верховным судом без изменения.

После процесса, когда мы возвращались в служебной машине в город, я весь путь думал об этом случае, вспоминал другие примеры из практики. Всплыла в памяти одна, казалось бы, мимолетная встреча с человеком, интересующимся нашей профессией.

Как-то по делам службы я прибыл в один из областных центров. Поскольку там оказался впервые, меня в аэропорту встретил товарищ — работник прокуратуры. Приехали в гостиницу. В ожидании оформления моей прописки сели в кресла недалеко от стойки. Тут же сидел и курил уже немолодой человек с седеющими волосами. Узнав о нашей профессии по форменному обмундированию, спросил:

— Если не ошибаюсь, прокуроры?

— Да.

— Скажите, нелегка ведь ваша работа?

Мой коллега слегка помедлил и сказал:

— Видите ли, по-моему, нет работы, не требующей постоянного труда. В этом смысле наша работа ничем не отличается от другой.

Однако наш собеседник оказался настойчивым. Улыбнувшись, он продолжал:

— Я, например, летчик гражданской авиации и никогда не отказываюсь рассказывать о своей профессии тому, кого это интересует. Ну, так вот, скажем, прокурор поддерживает в суде государственное обвинение. Должен же он как человек испытывать какие-то чувства: скажем, злость к преступнику, сострадание к потерпевшему? А иногда ведь жалко и подсудимого? Признайтесь!

Завязалась долгая беседа.

— Вы спрашиваете, какие чувства испытывает прокурор, поддерживая государственное обвинение? — начал мой коллега. — Как говорят, ничто человеческое не чуждо и прокурорам. Нас тоже волнует, когда мы сталкиваемся с неутешным горем матери, потерявшей сына, убитого хулиганом. Мы жалеем человека, впервые попавшего на скамью подсудимых за нетяжкое правонарушение. Иногда хочется злиться, когда свидетель, желая выгородить преступника, дает путаные и ложные показания. Мало ли поводов для проявления эмоций на процессах?! Но мы не забываем о своей профессиональной обязанности — строго руководствоваться законом. В конечном счете, справедливость — высшая цель, чему служим. Для ее достижения должны подавлять чувства, могущие помешать принятию правильного решения.