Чтение онлайн

‹1920›

Ломая кольцо блокады,

Бросая обломки ввысь,

Все вперед, за грань, за преграды

Алым всадником — мчись!

Сквозь жалобы, вопли и ропот

Трубным призывом встает

Твой торжествующий топот,

Над простертым миром полет.

Ты дробишь тяжелым копытом

Обветшалые стены веков,

И жуток по треснувшим плитам

Стук беспощадных подков.

Отважный! Яростно прянув,

Ты взвил потревоженный прах.

Оседает гряда туманов,

Кругозор в заревых янтарях.

И все, и пророк и незоркий,

Глаза обратив на восток,-

В Берлине, в Париже, в Нью-Йорке,-

Видят твой огненный скок.

Там взыграв, там кляня свой жребий,

Встречает в смятеньи земля

На рассветном пылающем небе

Красный призрак Кремля.

‹ 4 декабря 1920 г.›

Вам, удаленным и чуждым, но близким и милым. Вам эти строфы, любимцы отринутых дней! В зеркало месяц виденья бросает Людмилам, С бледным туманом слита вереница теней; С тихой и нежной мечтой о принцессах лилейных, Рыцари едут в лесу за цветком голубым; Жены султанов глядятся в кристальных бассейнах В знойных гаремах, окутанных в сладостный дым. Светлы картины, и чары не страшны, пропитан Воздух великой тоской по нездешней стране! В юности кем этот трепет тоски не испытан, Кто с Лоэнгрином не плыл на волшебном челне? Трезвая правда сожгла ваши чистые дали, С горных высот мы сошли до глубоких низин; С грохотом города стены холодные встали, С дымом фабричным задвигались поршни машин. Вышли другие, могучие силой хотений, Вышли, чтоб рушить и строить на твердой земле, — Но в их упорстве был отзвук и ваших стремлений, В свете грядущего — луч, вас манивший во мгле! Вам, кто в святом беспокойстве восторженно жили, Гибли трагически, смели и петь и любить, Песнь возлагаю на вашей бессмертной могиле: Счастлив, кто страстных надежд здесь не мог утолить!

‹1920›

Березка любая в губернии Горько сгорблена грузом веков, Но не тех, что, в Беарне ли, в Берне ли, Гнули спину иных мужиков. Русский говор — всеянный, вгрёбленный В память — ропщет, не липы ль в бреду? Что нам звоны латыни серебряной: Плавим в золото нашу руду! Путь широк по векам! Ничего ему, Если всем — к тем же вехам, на пир; Где-то в Пушкинской глуби по-своему Отражен, склон звездистый, Шекспир. А кошмар, всё, что мыкали, путь держа С тьмы Батыя до первой зари, Бьет буруном, в мечтах (не до удержа!): Мономахи, монахи, цари! Пусть не кровью здоровой из вен Земля: То над ней алый стяг — трезвый Труд!.. Но с пристрастий извечного вензеля Зовы воль в день один не сотрут! Давних далей сбываньем тревожимы, Все ж мы ждем у былых берегов, В красоте наших нив над Поволжьями, Нежных весен и синих снегов!

‹8 марта 1923 г.›

Кто был он? — Вождь, земной Вожатый Народных воль, кем изменен Путь человечества, кем сжаты В один поток волны времен. Октябрь лег в жизни новой эрой, Властней века разгородил, Чем все эпохи, чем все меры, Чем Ренессанс и дни Аттил. Мир прежний сякнет, слаб и тленен; Мир новый — общий океан — Растет из бурь октябрьских: Ленин На рубеже, как великан. Земля! зеленая планета! Ничтожный шар в семье планет! Твое величье — имя это, Меж слав твоих — прекрасней нет! Он умер; был одно мгновенье В веках; но дел его объем Превысил жизнь, и откровенья Его — мирам мы понесем!

‹25 января 1924 г.›

(1874–1960)

С абхазского

Милая родина, что ты Смотришь с печалью такой — Иль потеряла кого-то, Кто был любимым тобой? Или о тех, кто оставил Гнезда свои, ты грустишь? За морем след их растаял… Ты не туда ли глядишь? Или о том загрустила, Что прозябаешь во тьме? Что тебе, свет мой, не мило?… Можешь довериться мне.

‹1920›

Что может быть прекрасней в мире, Чем без тревоги — в мире жить, Растить семью в своей квартире И грамоте детей учить, Из них готовя нашу смену, Которая отчизну-мать В труде прославит непременно, А надо — будет защищать!

‹1945›

Дорожка серебряная легла На темно-зеленое море, Но волны ее в осколки стекла Превратили в яростном споре. Но все же она опять ожила, Легла от края до края И море надвое рассекла, Живым серебром играя. Светящийся, зыбкий и гибкий путь Лежит над равниной плоской; Взволнованная морская грудь Украшена узкой полоской. Волна поднимается в полный рост И рьяно о берег бьется, Но этот непрочный и шаткий мост Разбить ей не удается.

‹1947›

Лишь только заблестит рассвета первый луч, Я слышу голос. Говорит столица. Родимый голос тот, и ласков и могуч, Сквозь мглу пространств сюда, ко мне, стремится. Тот голос мне советы подает, Вперед и ввысь идти мне помогая. Столицу вижу я. Она встает Перед глазами ясно, как живая. Людей мильоны, где бы ни были они, Услышат голос тот, знакомый и родимый, — Повсюду зреет мощь, куда ты ни взгляни, Везде велик в борьбе народ непобедимый. В горах, в песках, на берегах морских, На кромке вечных льдов, в полях, где зреет колос, Где только люди есть, — звучит везде для них Москвы родной и мужественный голос. Нас слышит целый мир! Мир понимает нас! Простые люди паи везде всем сердцем внемлют — Все, кто у горнов трудится сейчас, И пахарь, обрабатывая землю. А в час, когда земля в ночной тиши лежит И сонмы звезд горят над морем и над сушей, Ты думаешь, что спит Москва? Не спит! Со всей землею говорит! Послушай!

‹1949›

Я над утренним морем стою И под шум его думаю думу свою: Вот каким должен быть Человек настоящий — Необъятный душой, как оно, Полный силы живой, как оно, Как простор этот, вечно шумящий, Мчащий бурные волны в разгоне безбрежном Должен быть он и ласково-нежным, Словно море летней зарей. И таким после жизни своей Будет в памяти жить он людской.

‹1956›

Я у моря живу. Открыт предо мной Необъятный простор голубой. И когда я спускаюсь к нему, то сперва Камни крепкие под ногой. Дальше — галька и мягкий песок… Я на волны гляжу — белеют они, Я на горы гляжу — синеют они. Небосвод несказанно высок, И сверкают звезды на нем Золотисто-янтарным огнем. Поучиться премудрости жизни у моря Я сегодня хочу, чтоб корабль свой вести, С ветром встречным и волнами споря. Нет, не отдыха я ищу В задушевной беседе с пучиной кипящей! Чувства новые в ней почерпнуть я хочу. Жить — как море в труде и борьбе настоящей: Неустанно ворочая глыбы камней И немолчно шумя всею ширью своей.