Чтение онлайн

(1919–1944)

Веет, веет и кружится, Словно сон лебедей, Вяжет белое кружево Над воронкой моей. Улетает и молнией Окрыляет, слепит… Может, милая вспомнила, Может, тоже не спит. Может, смотрит сквозь кружево На равнину полей, Где летает и кружится Белый сон лебедей.

‹1943(?)›

Заря над лесом разлилась устало, Бой отгремел, с огрызком сухаря Я сел у пня, винтовка отдыхала У ног моих, в лучах зари горя. Я ждал друзей, идущих с поля боя… И вдруг… Где трав серебряная мгла, В пятнадцати шагах перед собою Я увидал два черные крыла. Потом кривая радужная шея Мне показалась из сухой травы… Рука — к винтовке, но стрелять не смею… Ведь он один на берегах Невы… Земляк! И предо мною голубые Встают папахи горных кедрачей, Как бы сквозь сон, сквозь шорохи лесные Я слышу ранний хохот косачей. Так, вспоминаю, в голубом томленье Глаз не сводил я с полулунных крыл… Легла винтовка на мои колени, Поднять ее я не имел уж сил. Да и зачем? Мой выстрел, знаю, меток, Но птица пусть свершает свой полет. Охотник я. Я знаю толк в приметах: «Кто птицу бьет, тог зверя не убьет».

‹1943›

Еще утрами черный дым клубится Над развороченным твоим жильем. И падает обугленная птица, Настигнутая бешеным огнем. Еще ночами белыми нам снятся, Как вестники потерянной любви, Живые горы голубых акаций И в них восторженные соловьи. Еще война. Номы упрямо верим, Что будет день, — мы выпьем боль до дна. Широкий мир нам вновь раскроет двери, С рассветом новым встанет тишина. Последний враг. Последний меткий выстрел. И первый проблеск утра, как стекло. Мой милый друг, а все-таки как быстро, Как быстро наше время протекло. В воспоминаньях мы тужить не будем, Зачем туманить грустью ясность дней, — Свой добрый век мы прожили как люди — И для людей.

‹1944›

(1919–1959)

Пришла и к нам на фронт весна, Солдатам стало не до сна — Не потому, что пушки бьют, А потому, что вновь поют, Забыв, что здесь идут бои, Поют шальные соловьи. Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат, Пусть солдаты немного поспят… Но что война для соловья — У соловья ведь жизнь своя. Не спит солдат, припомнив дом И сад зеленый над прудом, Где соловьи всю ночь поют, А в доме том солдата ждут. Ведь завтра снова будет бой, Уж так назначено судьбой, Чтоб нам уйти, недолюбив, От наших жен, от наших нив. Но с каждым шагом в том бою Нам ближе дом в родном краю. Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат, Пусть солдаты немного поспят, Немного пусть поспят… Майскими короткими ночами, Отгремев, закончились бои… Где же вы теперь, друзья-однополчане, Боевые спутники мои? Я хожу в хороший час заката У тесовых новеньких ворот, Может, к нам сюда знакомого солдата Ветерок попутный занесет? Мы бы с ним припомнили, как жили, Как теряли трудным верстам счет. За победу б мы по полной осушили, За друзей добавили б еще. Если ты случайно не женатый, Ты, дружок, нисколько не тужи: Здесь у нас в районе, песнями богатом, Девушки уж больно хороши. Мы тебе колхозом дом построим, Чтобы было видно по всему, — Здесь живет семья советского героя, Грудью защитившего страну. Майскими короткими ночами, Отгремев, закончились бои… Где же вы теперь, друзья-однополчане, Боевые спутники мои?

‹1946›

(Род. в 1919 г.)

С армянского

Я в детстве шел и палкою в пыли вел длинный след до своего порога, а после люди шли, стада брели, и след мой исчезал, прожив немного. Как этот след, след детства замела седая аштаракская дорога.

‹1940›

Юнец, впервые девушку целуя, Что думает? Спросите у него. Он думает, что, кроме поцелуя, Не существует в мире ничего. Юнцу такому может показаться, Что даже старцы, бабки, бобыли Спешат куда-то в парки целоваться Иль со свиданья только что пришли. Вот так я с первой книжкою под мышкой Иду сейчас по улице, — поэт! — Воображая, что над этой книжкой Уже склонился чуть не целый свет.

‹1940›

Я сам не знаю, что это такое Меня столкнуло с торного пути, Но я забыл о счастье и покое, Чтобы путем поэзии пойти. Любою болью времени болея, Я беды мира на плечи взвалил. Все, что достойно жалости, — жалею, Все, что любви достойно, — полюбил. Безоблачно счастливым был пролог, За белым мотыльком мечты я гнался, А он предупредить меня не мог! Он знал, куда летит, — и не признался! Куда меня все это завело? Служение поэзии похоже, Алхимики, на ваше ремесло! Ненастной ночью или днем погожим Глядишь в окно, глотаешь серный дым, Тяжелым инструментом руки трудишь, — Так ты сидел когда-то молодым И в старости сидеть все так же будешь! А золота все нет. И нет покоя. Ищу. Ищу. Ищу — не нахожу. И, словно серный дым, от глаз рукою Мечты о тихом счастье отвожу.

‹1940›

Мы с тобою дружили светло и гордо, как река с рекою, рука с рукою. Но одно припомнить мне нынче горько, Но одно никак не дает покою. Мы в тот день поссорились. Если б завтра мы опять взглянули друг другу в лица!.. Но уже для тебя не настало «завтра». До сих пор эта глупая ссора длится.

‹1942–1943›

Ты бы в гости ко мне пришла, Не была давно у меня. Горе песней бы прогнала — Прижилось оно у меня. Вьется горлица в тишине Над оконницей у меня. Я б увидел тебя во сне, Да бессонница у меня.

‹1944›

Тот, кого ты так любишь во мне давно, вовсе иные имеет черты и склонности. Мне, на него похожему, не дано его доброты, его чистоты и скромности. Как я порой ревную тебя к нему, хоть он и носит имя мое и отчество! Если ты догадаешься, почему — холодом обоймет тебя одиночество. Так не гаси же в окнах своих огня! Крылья мои оставь мне как утешение. Чем лучше ты думаешь про меня — тем становлюсь и вправду я совершеннее.

‹1956›

Я не могу. С меня довольно! За что мне эта боль дана? И нет любви, а больно, больно, Как будто есть еще она. Любовь, ты мстишь мне за утрату! Так, через много-много лет, Болит ночами у солдата — Болит рука, которой нет.

‹1956›