Чтение онлайн

Свидетельств советских оценок зарубежных коммунистических партизанских движений не много, но известны они лучше. Как удалось выяснить автору этих строк, советские источники не уделили никакого внимания столь выдающемуся подвигу, как марш сил Луиса Престеса по находящимся в глубине территории Бразилии районам в 1924–1927 годах, хотя вскоре после этого Престес стал коммунистом. Советские коммунисты имели непосредственное отношение к использованию партизанской тактики во время гражданской войны в Испании. Высокопоставленный представитель НКВД Эйтингон отвечал за организацию партизанских действий республиканцев. Поскольку во время Второй мировой войны Эйтингон стал заместителем начальника Четвертого управления НКВД – подразделения, курировавшего действия партизан, – вполне вероятно, что он использовал накопленный им в Испании опыт [10] . Испанских беженцев в СССР специально готовили для участия в операциях партизан-подрывников [11] . Первым командиром партизанского движения в Крыму был один из высокопоставленных советских военных советников в Испании [12] . Вместе с тем советские авторы при описании гражданской войны в Испании были склонны преуменьшать важность партизанской борьбы в этой стране. Автор одной из неопубликованных диссертаций считает, что республиканских партизан в Испании нельзя сравнивать с советскими партизанами, поскольку первые не представляли «массового движения», контролировавшего обширные территории. В основном это были «диверсионные» группы, засылаемые на вражескую территорию на ограниченное время для выполнения особых заданий [13] . Хотя такие «диверсионные» подразделения (аналогичные американским рейнджерам) использовались и советским режимом, они всегда считались менее важными, чем партизаны.

Верна или нет советская оценка республиканского партизанского движения в Испании, несомненно, что последнее имело куда меньшее значение в военном и политическом отношении, чем коммунистическое партизанское движение в Китае в тот же период. Каждый серьезный ученый, изучающий коммунистическое партизанское движение в Китае, приходил к заключению, что Мао создавал его не опираясь на советскую модель. В своей работе «Проблемы партизанской войны в борьбе против Японии» (1939 г.) Мао с уважением отзывается о партизанском опыте Гражданской войны в России и подчеркивает, что партизаны, по сравнению с регулярными силами, представляли собой лишь второстепенный фактор. Мао не уделяет советскому примеру столь большого внимания, как многим партизанским движениям некоммунистического толка, и нигде не упоминает, что советский опыт должен являться для китайцев примером для подражания [14] .

Действительно, есть серьезные основания полагать, что скорее китайский опыт оказал влияние на советскую концепцию партизанской войны, чем наоборот, хотя отсутствие детального изучения данного вопроса не позволяет с полной уверенностью сделать подобный вывод. Как отмечается ниже, советские планы партизанской войны на ранних этапах, похоже, воплощали в жизнь ряд принципов Мао, хотя это и делалось по большей части механически. Наиболее ярко аналогия прослеживается между первоначальными советскими замыслами создания партизанского отряда в каждом районе и предписаниями Мао об отдельном партизанском отряде или группе в каждом небольшом уезде (административно-территориальной единице, приблизительно равной по размерам советскому району) [15] . По меньшей мере один из советских авторов обратил пристальное внимание на такую схему организации, но, похоже, недооценил важность того, что базирующийся на определенной территории отряд являлся лишь одним из низших звеньев в цепи, включавшей в себя более крупные и более мобильные подразделения [16] . В целом многие аспекты китайского опыта были недопоняты советскими специалистами; существуют свидетельства, что китайские коммунисты весьма скептически относились к попыткам Советов выработать четкую доктрину партизанской войны [17] .

Сам по себе интерес Советов к более ранним по времени примерам партизанской войны наводит на мысль о том, что режим уделял внимание возможности использования партизан в случае агрессии против СССР. Тем не менее нельзя сделать однозначного вывода о том, что конкретный план использования партизан был разработан до июня 1941 года. Две причины этого вполне очевидны. Во-первых, ни один режим не может позволить себе выступать перед всем населением или широкими официальными кругами с пораженческими заявлениями о том, что он рассчитывает потерять значительную часть своей территории. Если бы власти широко распространяли инструкции по ведению партизанской войны, это стало бы признанием не только того, что превозносимая стратегия Сталина не допустить участия СССР в войне путем заключения с нацистами пакта о ненападении потерпела провал, но и того, что такой провал обернется трагическими последствиями для страны. Во-вторых, почти наверняка высшее руководство не рассчитывало, что в случае войны противник оккупирует значительную часть территории СССР. В этой связи интересно отметить, что Мао (писавший еще до заключения Советским Союзом пакта с нацистами) предсказывал, что, даже если Советскому Союзу в течение какого-то времени и не удастся дать должного отпора агрессору, тот не сможет оккупировать обширной территории [18] .

Можно предполагать, что в описанных выше условиях план использования партизан мог быть строго охраняемой тайной, известной лишь узкому кругу высших руководителей и нескольким особо доверенным специалистам, преимущественно из полицейских органов, занимающихся безопасностью страны. Поскольку было бы небезопасно консультироваться с руководителями низшего звена, лучше знающими местные условия, план должен был бы оказаться весьма схематичным и негибким. Вследствие недостатка времени для отбора и подготовки кадров выполнение этого плана могло быть доверено особо преданным членам партии и государственным служащим, в частности из органов государственной безопасности. И в самом деле, первоначальная схема организации партизанского движения была весьма близка к вышеуказанной гипотетической модели. Данное совпадение является в определенной мере косвенным свидетельством того, что планирование в предвоенные годы все же осуществлялось.

Существуют и прямые свидетельства. Штабы немецких частей, боровшихся с партизанами, пришли к заключению, что планы были разработаны до войны, хотя к подобным немецким заявлениям следует относиться с определенной долей скептицизма, поскольку масштабы таких приготовлений в них часто сильно преувеличиваются. Если немцы и обладали информацией из секретных советских документов или получили ее на допросах высокопоставленных советских чиновников, они на нее не ссылаются. В действительности один из хорошо осведомленных сотрудников НКВД на допросе отрицал, что этот орган предпринимал шаги по подготовке партизанских действий до 25 июня 1941 года [19] . Но послевоенные советские публикации являются значительно более откровенными. Верно то, что большинство из них не содержат информации о существовании заранее подготовленных планов партизанских действий. Но Алексей Федоров в ранних и крайне ценных мемуарах о действиях партизан утверждает, что Центральный комитет Коммунистической партии Украины «уже наметил схему организации подпольного движения» к 4 июля [20] . Первой официальной директивой (в тот период строго секретной), цитируемой послевоенными советскими источниками, являлся параграф в письме Центрального комитета Всесоюзной коммунистической партии от 29 июня [21] . Но в вышедших советских мемуарах утверждается, что Никита Хрущев (в то время глава Коммунистической партии Украины) подробно проинструктировал одного из региональных секретарей партии по вопросам организации партизанского движения еще 27 июня – через пять дней после начала войны [22] . В тот же день Моисей Спивак, секретарь Компартии Украины по кадрам, приступил к организации партизанского отряда в Каменец-Подольской области [23] . Возможно, конечно, что советские источники стараются сделать особый упор на заслугах режима в развертывании партизанского движения. Но в целом советские заявления кажутся весьма правдоподобными. Если инструкции могли быть даны в течение недели после начала войны, то вполне вероятно, что разработка планов проводилась еще до начала военных действий.

Как указывалось в главе 1 данной части, в самом начале при создании партизанского движения советский режим преследовал цель внести вклад в защиту режима от агрессии военными средствами. И хотя политические цели, по всей вероятности, учитывались с самого начала, они являлись вторичными вплоть до более поздних этапов, и поэтому здесь нет смысла останавливаться на них. Даже столь важная военная цель, как сбор разведывательной информации, являлась вторичной в первоначальном плане организации действий партизан. Подпольная разведывательная сеть создавалась отдельно, ее агенты получили приказ не вступать в контакт с партизанами. Первоначальная программа действий партизан в любом случае не предусматривала проведения разведывательных операций, поскольку они были плохо обеспечены радиопередатчиками и с ними не было воздушного сообщения. Главным направлением партизанских действий стало нанесение ударов, отнюдь не крупномасштабных, по силам немцев. В тактике действий партизан особый упор должен был делаться на нанесении ударов по изолированным или неохраняемым немецким военным объектам, разрушении коммуникаций и диверсиях. Другими словами, партизаны должны были вести «малую войну» путем нанесения урона военной машине противника. И пусть эффективность партизанских ударов неизбежно оказывалась недостаточной, они были направлены на достижение главной цели Советского Союза – избежать полной военной катастрофы.

Вышесказанное представляло собой первоначальный замысел проведения партизанских операций в 1941 году. На практике, как будет показано ниже, партизанское движение развивалось совершенно в иных направлениях. На это развитие во многом влияли условия и обстановка, в которых партизаны проводили свои операции.

Иногда можно столкнуться с суждениями о том, что чем меньше местность подходит для хозяйственных и военных целей, тем больше она пригодна для партизанских операций. Это не совсем так. Если партизаны призваны стать действенной силой в военном отношении, они должны иметь возможность находиться на таком удалении от военных объектов, чтобы легко наносить удары по ним. Если они преследуют политические цели, то должны поддерживать тесные контакты с населением. Уход партизан в труднопроходимую местность означает добровольный отказ от эффективного использования их в качестве инструмента ведения войны нерегулярными силами. А поскольку в такой местности практически невозможно найти достаточного количества продовольствия для крупных сил партизан, это часто приводит к их гибели. Партизаны могут эффективно действовать только в районах, которые являются относительно труднопроходимыми для оснащенных тяжелой техникой регулярных войск, но по которым несложно передвигаться пешком или на лошадях партизанам, имеющим легкое вооружение. Такие районы должны находиться в непосредственной близости от важных населенных пунктов и путей сообщения; обычно наиболее подходящие районы расположены в зонах, где благоприятная местность граничит с труднопроходимой.

Горные районы так часто обеспечивают подходящие условия для действий партизан, что кое-кто склонен считать типичного партизана настоящим «горцем». Но на оккупированной территории СССР горных районов было мало. К их числу относились лишь северо-западная часть Кавказа и его предгорья, небольшая горная гряда Яйла в Крыму и Карпаты в западной части Украины. Советские партизаны стремились использовать все эти горные районы, но мало преуспели в этом. Основной причиной стало крайне недружелюбное отношение местного населения. Часть наиболее подходящих для действий партизан районов Кавказа населяли мусульмане, восстававшие против советского режима еще до подхода немецких армий. За пределами мятежных районов в предгорьях Кавказа оставалось вполне достаточно подходящих мест для операций советских партизан. Но им практически не удалось получить никакой поддержки местного населения, к тому же, будучи «пришлыми», они плохо знали местность и не могли использовать ее преимуществ. Весьма примечательно, что наиболее успешно «северокавказские» партизаны действовали в плавнях дельты реки Кубани, а отнюдь не в горных районах.

Партизаны Крыма – у нас нет возможности подробно рассматривать в этой книге их действия – были более многочисленными (их численность составляла от двух до десяти тысяч человек), но им пришлось испытать куда больше трудностей ради достижения меньших результатов, чем любой другой группе партизан, сравнимой с ними по численности. Ранние советские источники открыто признают, что большая часть трудностей для действовавших в Крыму партизан возникала в результате того, что основное население региона составляли крымские татары, яростно сопротивлявшиеся советскому режиму. Появившиеся после смерти Сталина источники более сдержанны, но также признают роль хорошо знакомых с местностью татар, помогавших немцам выслеживать и уничтожать партизан [24] .

Большая удаленность Карпат от центра затрудняла организацию партизанского движения там до конца 1943 года. Тем не менее летом 1943 года «кочующий отряд» под командованием Сидора Ковпака попытался обосноваться на северных склонах Карпат. Крайне враждебно настроенное население Западной Украины не оказывало ему поддержки и не снабжало сведениями; в результате его отряд был почти полностью уничтожен. В более поздний период этот регион стал очагом мощнейшего антисоветского партизанского движения [25] . Как будет показано ниже, советские партизаны, действовавшие в других частях Карпат, где население было не столь враждебно настроенным, добились значительно больших результатов.