Чтение онлайн

Судя по немецким донесениям, меры по эвакуации встречали сильное сопротивление населения. Однако крайне сложно объяснить это лишь эффективностью партизанской пропаганды, дававшей обещания и внушавшей страхи. Германия быстро терпела поражение в войне, и мало чем в то время можно было заставить простого сельского жителя, бросив все, отправиться в рейх. К тому же эвакуация во многих случаях являлась делом довольно опасным, отнюдь не гарантировавшим успеха.

Эффективность партизанской пропаганды, делавшей упор на захватнических целях Германии и зверствах немцев, во многом зависела от умения создать яркий и выразительный образ врага. Политика Германии и поведение немцев в оккупированных регионах во многом обеспечивали успех такой пропаганды, хотя серьезные обвинения в партизанских листовках часто являлись выдуманными или сильно преувеличенными. Крестьянин, чью деревню сожгли, с готовностью верил рассказам о тысячах других деревень, которые постигла та же судьба. В сущности, поведение немцев соответствовало стереотипам, распространяемым партизанской пропагандой.

Две основные аксиомы советской пропаганды, как будет показано ниже, сводились к следующему: «Мы – хорошие, а немцы – плохие». Отсюда и призыв: «Поэтому помогайте нам (или присоединяйтесь к нам)».

Достаточно перечислить несколько использовавшихся партизанами на этот счет лозунгов. Смысл их сводился к двум основным призывам; первый – прекращайте сотрудничать с немцами; второй – включайтесь в активную борьбу с ними. Призыв к патриотизму и защите собственных интересов сопровождался туманными ссылками на положение в обществе в будущем. «Где я находился, когда весь советский народ сражался?» – такой вопрос призывали задать себе после войны занимавшего выжидательную позицию. Страх оказаться виноватым в глазах общественного мнения или государства был достаточно велик, и пропагандисты могли надеяться подстегнуть к действиям на своей стороне даже робких и трусливых.

Часть лозунгов была обобщенной и размытой:

Дополнялись они обычным «Око за око, зуб за зуб» во всевозможных вариантах. Другие лозунги призывали к определенным действиям – к тому, чего «не следует» и что «следует» делать. Первые призывали отказаться от сотрудничества с врагом, вторые – к активной помощи партизанам. Среди того, чего «не следует» делать, было:

Позднее к этому добавились особые приказы мешать выполнению программы по отправке людей на работу в Германию. Использовались также и угрозы с тем, чтобы, например, удержать население Белоруссии от выполнения так называемого указа о мобилизации, выпущенного весной 1944 года сотрудничавшим с немцами Центральным советом Белоруссии. И наконец, выполнение партизанами своих угроз – разрушение домов коллаборационистов и их физическое уничтожение – можно считать одной из форм психологической войны, призванной удержать население от сотрудничества с противником.

Среди партизанских лозунгов, предписывавших, что «следует делать», были туманные призывы, типа «Всеми средствами старайтесь вредить захватчикам!», и призывы обобщенного характера «Саботируйте все усилия врага!», а также призывы более конкретные: «Нападайте на войска!», «Уничтожайте немецкие склады боеприпасов и горючего!». На ранних этапах пропагандистской кампании, когда значительным было число отбившихся от своих частей военнослужащих, листовки призывали солдат «выполнять свой долг и сражаться». В соответствии с основной направленностью партизанских действий часть листовок призывала население «разрушать железнодорожные пути и уничтожать машины». И наконец, что очень важно, значительная часть листовок содержала прямые призывы:

Иногда такие лозунги использовались вместе, иногда они появлялись по отдельности; естественно, что призывы с упоминанием Красной армии содержались главным образом в материалах, доставляемых самолетами с советской стороны, тогда как партизаны чаще обращались с призывами о помощи им. Такое различие, однако, отнюдь не соблюдалось столь уж жестко, поскольку партизаны часто стремились представить себя частью советских вооруженных сил.

Хотя в совокупности использовались различные пропагандистские темы, можно выделить несколько комбинаций тем, повторявшихся более или менее регулярно. Приведенные ниже две группы показывают обобщенную схему таких комбинаций:

A) 1. Советский патриотизм.

2. Зверства немцев.

3. Мстите!

4. Наступление Советской армии.

5. Вступайте в партизаны и помогайте им!

B) 1. Советские достижения.

2. Цели Германии и действия немцев на практике.

3. Партизаны сражаются с немцами.

4. Помогайте бить немцев!

В целом листовки не отличались особой краткостью, за исключением относящихся к началу 1942 года и разбрасываемых с самолетов листовок, состоявших из одного предложения. Отмечается стремление использовать сразу несколько лозунгов, подкрепленных многочисленными примерами.

Промежуточным звеном между проводившейся партизанами масштабной психологической войной и стихийной передачей сведений, получаемых большинством населения путем устного общения, являются разнообразные, не поддающиеся строгому анализу слухи. В силу долго существовавшего у населения недоверия к официальным новостям (уходившего корнями в годы советского и даже царского правления), крайнего недостатка средств массовой информации в условиях немецкой оккупации простые люди слушали и распространяли новости, поступавшие из любых источников; передаваемые из уст в уста сведения играли существенную роль в оккупированных немцами районах. Они были аналогом обычной в советской практике устной «агитации», которой широко пользовалось партизанское движение [253] .

Одна из первых директив позволяла партизанам носить немецкую военную форму, поскольку это давало возможность отрядам «использовать в своих интересах слухи о действиях партизан». Никаких других особых указаний, предписывающих партизанам заниматься распространением слухов, не обнаружено. Но советские мемуары признают факт использования слухов для повышения престижа и усиления авторитета партизан в сознании населения.

Распространение партизанами слухов среди гражданского населения шло в двух основных направлениях: 1) слухи использовались в качестве замены или дополнения других видов пропаганды; 2) с их помощью сообщались сведения или «новости», которые советское и партизанское руководство не могло открыто поощрять или признавать публично. Основная трудность оценки приемов распространения и эффективности слухов обусловлена самой природой данного вида пропаганды. Никогда нельзя с полным основанием утверждать, что те или иные слухи, доходившие до немцев, распространялись именно партизанами, а не являлись просто повторением, часто в сильно искаженном виде, «новостей», услышанных или прочитанных кем-то из граждан. Даже там, где можно достоверно предположить, что источником слухов являлись партизаны, невозможно судить, были ли они результатом сознательно прилагаемых партизанским командованием усилий по их распространению среди гражданского населения или (как это часто происходило) являлись побочным продуктом случайной беседы партизана с кем-то из местных жителей, желавших получить сведения о последних событиях на фронте, зверствах немцев или по другим представлявшим интерес вопросам. Значительную часть основанной на слухах партизанской пропаганды следует считать продуктом общего для всех партизан стремления донести свое слово до населения, сделать его доступным для всех желающих (и нежелающих) слушать; другая ее существенная часть представляла собой повторение, разумеется в искаженном виде, заявлений, сделанных на митингах и лекциях, устраивавшихся партизанами для населения.

В особенности на ранних этапах партизанского движения, когда возможности для производства печатных материалов были ограниченны, слухи являлись простым и удобным средством пропаганды. По словам одного из партизанских командиров, «листовки – это дело непростое, и, в особенности находясь в движении, выпускать их было трудно, а устная агитация, личные контакты и беседы с людьми всегда были нам доступны. А что может быть эффективнее живого слова!» [254]

Ряд сведений позволяет предположить, что слухи были не просто отдушиной для проявления населением своего настроения, а являлись также целенаправленным орудием психологической войны, используемым советским руководством, и в частности партизанами. Одним из очевидных преимуществ слухов было удобство и быстрота их создания и распространения. В отличие от листовок они могли проникать и в те районы, где не было партизан, их распространение было сопряжено с меньшим риском, чем распространение листовок, а их эффективность подчас оказывалась значительно выше.

Отчасти распространением слухов занимались простые партизаны, отчасти это поручалось специальным агентам, часто использовавшим слухи наряду с более привычными средствами ведения психологической войны [255] . Вместе с тем городское подполье, действуя самостоятельно или совместно с партизанами, активно занималось распространением слухов [256] . И наконец, специальные агенты, засылаемые в разное время на оккупированную территорию, помимо прочего получали задание заниматься распространением сообщений, которые немцы называли «тенденциозным» изложением новостей. Но самым поразительным, что отличало распространение слухов от использования других средств пропаганды, являлось то, что даже антисоветские элементы, враждебно настроенные к партизанам, сами того не подозревая, являлись проводниками их пропаганды.