Чтение онлайн

Поскольку, однако, защита подобных идей перед руковод­ством может производиться лишь путем ссылки на междуна­родных соперников, то внутренняя динамика научно-техни­ческого прогресса в СССР, определяется быстрым подхватыва­нием технократами именно иностранных технических идей и пропагандированием их в ССОР как жизненно важной необхо­димости для укрепления советского военного и стратегического потенциала.

Федосеев подтверждает эту общеизвестную истину. В СССР, говорит он, разработка оригинальных конструкций, не связан­ных с подражанием западным образцам (в основном американ­ским) не только не поощряется, но и прямо препятствуется. «Только очень и очень немногие разработчики, — говорит Фе­досеев, — рисковали разрабатывать что-то свое, оригинальное. Это хоть и поощрялось на словах, но на практике существо­вало страшное недоверие к своему новому. Поэтому из-за есте­ственной мелкой ошибки или опоздания в оригинальной раз­работке разработчика с позором снимали с поста, и карьера его кончилась» .

«Мне было непонятно это стремление, — говорит далее Фе­досеев, — к копированию зарубежной техники и всяческое его поощрение вместо внимательного содействия развитию соб­ственной отечественной мысли и техники».

Тот же Федосеев, сам того не осознавая, воспроизводит ме­ханизм давления снизу вверх, т.е. внутреннюю динамику со­ветской экономики. Он дает следующую схему внедрения новой военной техники:

1) получение сведений о новой технике или получение ее образца;

2) два-три года, по его словам, уходят на то, чтобы военные и партийные организации осознали значение новой тех­ники;

3) год-два уходят на получение правительственного решения;

4) два-три года занимает пуск в производство;

5) год-два уходит на принятие на вооружение.

Как видно из этой схемы второй и третий этапы означают не что иное, как постоянное давление на «военные и партийные организации» со стороны специалистов. Ибо если бы эти орга­низации были убеждены в необходимости такой техники, они бы не стали три года «осознавать» ее важность. Ясно, что де­лают это они только под давлением. Такое давление почти всегда безошибочно, ибо самый жесткий консерватор сопро­тивляясь ему, рискует оказаться в опасном положении чело­века, выступающего против интересов обороноспособности СССР — аргумент неотразимый.

Карл Шпилман отмечает, что наиболее динамичной силой являются не чиновники министерств, а именно конструкторы. В самом деле, — говорит он, — если для какого-либо КБ будет потеряна возможность начать разработку нового самолета или ракеты, то это будет большим уроном для этого КБ, в то время как для министра это весьма безразлично, ибо какой бы само­лет не был разработан, он все равно будет производиться его министерством, и заказ от него никуда не уйдет. Таким обра­зом, даже чиновники министерств могут скорее оказывать сдерживающее влияние на конструкторов и ученых, являю­щихся двигательным нервом гонки вооружений.

Внутренняя динамика милитаризации советской экономики может быть продемонстрирована на двух примерах, а именно на примере разработки стратегического оружия и на примере автоматизации производственных процессов. Механизм их оди­наков и соответствует тому, что мы видели в схеме Федосеева. Различие лишь в уровне лобби, заинтересованного в том или ином новшестве.

В любопытном «романе» Битва Николая Горбачева, одобрен­ном и изданном Воениздатом, и даже выставленном неудачно на соискание лит. премии РСФСР, показано, как проводилась в жизнь идея создания антиракеты, одного из самых про­жорливых видов оружия, и при том настоящего «кота в мешке», которое никому не может дать уверенность в том, будет ли оно эффективно во время войны. Ведь такие системы пред­назначены лишь для одноразового пользования и любая ошиб­ка, любой сбой может привести к фатальным последствиям. Разумеется, всегда можно провести блистательные испытания антиракеты в мирных условиях. Но такие испытания не­избежно будут проведены в намеренно облегченных условиях. Противник может всегда применить в боевой ракете какую-либо новинку, которая сможет повысить ее защиту от обна­ружения и т. п. Но создание и поддержание такой системы стоит колоссальных средств.

По Горбачеву создание антиракеты начинается с письма группы маршалов в ЦК КПСС, в котором утверждается, что та сторона, которая создаст первая антиракету будет дикто­вать свои условия — «теперь в мире в условиях производства глобальных ракет тот будет обладать силой, будет на «коне», кто первый поставит на «стартовый» стол антиракету». Пред­ставитель бюрократии, заместитель председателя СМ СССР, который проводит совещание в ЦК, посвященное разбору письма маршалов, говорит: «речь идет о письме группы марша­лов в ЦК — назрела... крайняя необходимость создания про­тиворакетной системы. Доказательства — бурное развитие и накопление стратегических ракет в ряде стран агрессивных блоков Развитие ракет ставит под сомнение значение в бу­дущем авиации и морского флота — точнее бомбардировочной авиации и надводных кораблей». Идея антиракеты, как видно из книги, встречает резкую оппозицию даже среди военных. Один адмирал даже заявил «в сильном возбуждении»: «Мы не можем принять точку зрения, выраженную в письме. В нем все от начала до конца, ерунда!»

Давление снизу, однако, победило. Горбачев даже не скры­вает, что против антиракеты велась сильная борьба (включая прессу!), но для изобретателей и создателей анти-ракеты она была «святым» и «правым» делом, ибо «все для укрепления обороны, для повышения крепости и мощи армии».

Горбачев вынужден признать необъятные средства, идущие на этого «кота в мешке»: «По закону цепной реакции развива­ющееся в эти годы оружие, — говорится в книге, — выращен­ное на самых передовых, но по злому року направленных именно на создание разрушающей силы, достижениях науки, требовало все больших жертв, неисчислимых затрат и усилий народа и требовало не в простой арифметической прогрессии, а во все убыстряющейся геометрической прогрессии. Голодное прожорливое чудовище».

По Горбачеву подали записку «маршалы». Формально он прав, но можно быть уверенным, что начало этой записки ле­жало ниже, и что маршалы длительное время ««осознавали», по выражению Федосеева, важность антиракеты.

Чтобы увидеть механизм давления технократии рассмотрим другой пример — историю советского программного управления.

В 1953 г. в США было впервые осуществлено управление станком по программе. Вскоре для американской авиационной промышленности было заказано несколько десятков станков с программным управлением целиком на средства гос. бюджета. ВВС вскоре прекратило заключать контракты с фирмами, не имеющими станков с ПУ. Из отчета делегации ФРГ явствует, что в США вовсе не ставили экономическую эффективность на первое место среди факторов, оправдывающих их покупку. В самом деле из 50 заводов, имевших тогда станки с ПУ, ни один из них не производил никакого экономического анализа при покупке. Оказалось, что государственные органы США непре­рывно субсидировали ПУ, чтобы обеспечить занятость станко­строения.

Это была одна из мер дабы побудить фирмы обновлять свой станочный парк, для чего было произведено снижение нало­говых ставок фирмам, осуществляющим капиталовложения в оборудование. Широкое использование дорогих станков с ПУ снижало цикличность станкостроения, т. е. стабилизировало его занятость. То же происходило в Англии. В отличие от США и Англии советское станкостроение постоянно перегружено, капиталовложения в нем крайне дефицитны и тем не менее в СССР началось массовое подражательное изобретение соб­ственных станков с ПУ, стоившее по самым скромным оценкам десятки миллионов рублей.

Интерес к этому новому виду техники исходил как всегда не от администрации, а только от специалистов, которым про­граммное управление сразу представилось исключительно вы­годной возможностью повышения статуса. Оно впервые при­носило в цехи машиностроительного завода электронику, ма­тематику, вычислительную технику, причем все это сосредо­точивалось в руках заводского технолога. Это выделяло его из общей среды, увеличивало престиж и обещало возможности для карьеры, в то время как статус заводского технолога в СССР очень низок. ПУ для него явилось революционным событием.

Программное управление стало в СССР бумом, привлекшим тысячи людей. Начались лихорадочные работы по программно­му управлению во множестве мелких и крупных организаций. Подавляющее большинство из этих работ преследовало лишь цели написания диссертаций и извлечения фондов. Было даже выпущено несколько книг по программному управлению, являв­шихся компиляциями иностранных источников, в то время как в ССОР не было еще ни одного работоспособного станка с ПУ. Растранжирив огромные средства и не создав ничего, мелкие организации отсеялись и остались лишь три крупных организации продолжившие заботы в области ПУ. Число со­трудников и средства, затрачиваемые ими, зависели от сте­пени их секретности. И именно в наиболее секретной, принад­лежавшей ракетной пром-ти, сосредоточилось наибольшее чи­сло сотрудников, не давших по существу ничего из-за секрет­ности и легкой доступности фондов. Все брали за прототип ту или иную западную модель ПУ. Если в США разработкой ПУ занимались крупные приборостроительные фирмы, в СССР этим занялись машиностроители, не имевшие никакого опыта в области электроники. Дело было в том, что для приборо­строительных организаций ПУ было задачей, не сулившей ни­какого дополнительного престижа, ибо это не было продуктом, непосредственно направленным на военные цели, как напри­мер, вычислительные машины или военная электроника.