Чтение онлайн

Шумаков понял. Один из кибернетиков, работающий сейчас вместе с ним, так сказал о нем: «Шумаков — это, если хотите, самообучающаяся машина очень высокого класса. Он быстро ориентируется в любой новой для него научной ситуации. Как губка впитывает в себя полезную информацию и вскоре сам начинает решать задачи и генерировать идеи в этой «чужой», казалось бы, для него области. Хорошо бы каждому инженеру так понимать технические проблемы, как понимает их этот хирург».

В этом была одна из главных причин, почему врачи и инженеры в группе Шумакова, увлеченные примером своего шефа, тоже вскоре перестали быть «чужими» друг другу. Для них сегодня совершенно естественно, что заведующий лабораторией физического моделирования, кибернетик по профессии, Георгий Иткин свободно беседует, даже спорит с врачами по вопросам физиологии, а доктор медицинских наук Ефим Штенгольд публикует работу «О принципах автоматического управления искусственным сердцем».

Все так, все так… Но ведь не сразу и это сложилось. И должны были, наверное, быть у инженеров, пришедших к Шумакову, какие–то очень сильные, важные внутренние причины для этого прихода. Чтобы начать фактически с нуля, чтобы многие из них ушли из солидных «фирм» в этот особнячок на Погодинке… Это ведь совсем недавно возглавил Шумаков целый институт, а к проблеме «искусственного сердца» подключились силы 16 предприятий технического профиля. А тогда…

Я спросил об этом того же Г. Иткина. Десять лет уже он с Шумаковым, пришел к нему одним из первых. Ветеран. Хотя, конечно, вряд ли применимо это слово к тридцатишестилетнему человеку.

За эти десять лет он не забыл своего первого знакомства с проблемой. И первого сильного разочарования. В физиологии деятельности сердца — сплошные белые пятна, которые высветились под взглядом инженера. Как ни парадоксально, заинтересовало именно это: возможность творить и открывать там, где до тебя, как говорится, не ступала нога человека.

Разные люди — разные мотивы поступков. Подчас очень личные. Михаил Соломонович Марголин. Он сам пришел к Шумакову, принес самодельный механический протез сердца. Разные хобби бывают у людей. Одни мастерят радиоприемники, другие вырезают что–то из дерева. Этот сделал сердце. Странно? Марголин был очень болен. После встречи с Шумаковым он с удвоенной энергией занялся разработкой своей конструкции. Не успел. Умер в 53 года…

Эстафету принял М. Локшин. Они с Марголиным хорошо знали друг друга. Локшин тоже торопился: у его отца было уже три инфаркта… Кому–то это покажется наивным, даже странным; кто лучше самих конструкто–ров знает, как нескоро будет решена эта задача! Пусть так. Но эти люди сделали многое, чтобы приблизить час ее решения.

И к Шумакову, конечно, попадали люди с холодным сердцем (кто их не встречал, но кто мог всегда их разглядеть с первого взгляда?). У них, должно быть, тоже были свои мотивы, подвигнувшие в поход к Шумакову: необычная, оригинальная тематика сулила возможности для скорой защиты диссертаций. Но они не задерживались тут. Они чужды здешней атмосфере, и коллектив отторгает таких людей, как всякий здоровый организм отбрасывает чужеродную ткань, не дает ей прижиться…

Любопытный, кстати, факт. Я узнал, что Шумаков еще раз повторил свой маневр с «дублем» тематики. Только теперь уже внутри возглавляемого им института. Две лаборатории, О. Егорова и Е. Штенгольда, работают по одним и тем же проблемам. Надо, наверное, очень верить людям, верить в их моральные качества, чтобы пойти на это, не боясь возникновения конфликтных ситуаций, обид, склок, не боясь, что честное соперничество в науке перерастет в неприязнь между сотрудниками обеих лабораторий.

Вообще вторжение в эту труднейшую тему (шутка ли, скопировать живое сердце!), мне кажется, стало для многих людей, причастных к проблеме, помимо всего, пробным камнем их нравственных, моральных качеств. Это как на войне: напряженнейший поединок обнажает человеческую сущность, истинные свойства характера, того, что издревле зовется душой. Не все сдают этот экзамен на нравственность. Я имею в виду не только наших специалистов.

Несколько лет назад Валерий Шумаков, беседуя с одним из руководителей фирмы «Дженерал электрик» (она разрабатывает некоторые конструкции американских «искусственных сердец»), предложил работать сообща. Это, безусловно, ускорило бы окончательное решение проблемы и выиграли бы от того в первую очередь, тысячи пациентов сердечных клиник обеих стран. Но американец удивился.

— Неужели вам непонятно, мистер Шумаков, что решение этой задачи столь же престижно, как приоритет в космосе?

Нет, Шумакову это было непонятно. Ему было действительно не так уж важно, кто первым поставит точку в разработке проблемы. Понятие престижа меркло перед грандиозностью открывавшихся в этом случае надежд.

Вспоминаю, как два года назад беседовал я порознь с двумя крупными зарубежными кардиологами. Один, шведский врач, председатель Европейской ассоциации терапевтов Гуннар Бьорк, так сказал о проблеме «искусственного сердца»:

— Вы представляете, что произойдет, когда через несколько десятилетий эти насосы пойдут с конвейера потоком, когда их будут продавать, скажем, по двадцать долларов за штуку и они будут доступны каждому? Люди будут жить по 100–150 лет…

— Это будет прекрасно, — заметил я, еще не понимая, к чему клонит Бьорк.

— Прекрасно? Земля превратится в планету стариков! Уже сейчас одновременно живет 4–5 поколений людей. А тогда это будет как минимум восемь поколений! А основная производительная сила все та же–молодежь. Ее в процентном соотношении будет ничтожно мало, и занята она будет тем, чтобы прокормить и себя и эту армию старцев–нахлебников…

Другим кардиологом был Майкл Ди–Бейки, знаменитый американский хирург, автор ряда интереснейших методик операций на сердце, глава лаборатории в Хьюстоне, которая несколько лет упорно работает над своим проектом «искусственного сердца». Я передал ему наш разговор с Бьорком, не назвав ни имени своего недавнего собеседника, ни его профессии. Глаза Ди–Бейки стали злыми.

— У этих демографов компьютеры вместо сердца! — выкрикнул он. — Что тут считать?! Я знаю только одно: люди страдают, люди ждут от меня помощи, и врач обязан помочь им прожить столько, сколько отпущено человеку природой!

— Он не демограф, он тоже врач, — сказал я.

— Врач?! — Ди–Бейки растерянно развел руками.

Нет, не случайно, я думаю, именно с хьюстонскими исследователями, с группой Ди–Бейки установились дружеские связи у Шумакова и его коллег. И не случайно, когда в 1974 году между СССР и США было подписано межправительственное соглашение о сотрудничестве в создании «искусственного сердца», именно группа Ди–Бейки представляла американскую сторону в совместной работе ученых. Уже несколько лет обмениваются они новыми идеями, опытом, ведут совместные эксперименты.

В. И. Шумаков и профессор Дж. Нун (США) во время совместного советско–американского эксперимента

10 марта 1976 года в Институте трансплантации органов и тканей проходил совместный советско–американский эксперимент. Сначала к операционному столу подошел В. Шумаков, спустя сутки — профессор Нун из лаборатории в Хьюстоне.

Дж. Нун говорил потом, что американцы почерпнули для себя много интересного в этом эксперименте, высоко отзывался о шумаковской методике имплантации «искусственного сердца».