Чтение онлайн

В 1957 г. я стал доцентом и мне поручили читать лекции. Только во время подготовки лекций я с удивлением установил, что в моих, казалось бы, неплохих знаниях предмета имеются существенные пробелы. Оказывается, многие вопросы, особенно теоретического плана, я просто не знал или понимал неправильно. И только когда мне стало необходимо объяснять все это студентам, да так, чтобы они поняли, пришлось прежде всего все понять самому. По-видимому, именно в этом заключается главная ценность педагогического процесса для самого преподавателя.

Кстати, хочу обратить ваше внимание и на то, что когда пытаешься записать свои мысли на бумаге, то при этом более отчетливо становятся видны пробелы как в твоих знаниях, так и в завершенности собственного мышления.

В 1959 г. бригада в составе всех врачей нашего отделения была направлена в Институт грудной хирургии АМН СССР. Там мы прошли неплохую специализацию по хирургии сердца, а также познакомились с работой отделений хирургии легких и пищевода. Но мое увлечение хиругией сосудов не давало мне жить спокойно. И в Москве во время специализации я подготовил обоснованный доклад о необходимости создания в Институте грудной хирургии отделения ангиохирургии и добился приема у бывшего в то время президентом АМН СССР Александра Николаевича Бакулева, основателя и патрона этого института. Он выслушал меня весьма терпеливо и благосклонно. Тут же позвонил по телефону директору института и попросил заслушать мой доклад на конференции, а заодно прорецензировать мою книжку по пластике кровеносных сосудов.

На конференцию были представлены положительные рецензии на книгу, и мое сообщение прослушали с интересом, но отделение хирургии сосудов решили не открывать. С тем я и вернулся в Челябинск, где мы с новым энтузиазмом взялись теперь уже за хирургию сердца.

Через год новый директор Института грудной хирургии, профессор С. А. Колесников, пригласил меня к себе и предложил возглавить отделение хирургии сосудов, которое он решил открыть в институте. При мне он попросил ученого секретаря объявить конкурс в газете. В Челябинске, куда я вернулся окрыленным, меня вначале никак не хотели отпускать, но в конце концов все-таки удалось выправить все документы. Вместе с тем объявление о конкурсе, которого я ждал с нетерпеним, все никак не появлялось. Наконец пришло письмо от С. А. Колесникова, в котором он сообщал, что институт преобразован в Институт сердечно-сосудистой хирургии, а поэтому должность заведующего отделением хирургии сосудов будет предоставлена одному из заведующих ликвидируемых отделений. Письмо меня, конечно, очень сильно огорчило. Но все было справедливо, и времени на переживания не было, поскольку я заканчивал работу над докторской диссертацией. В октябре 1961 г. я ее защитил. А уже в июне 1962 г. был выбран заведующим кафедрой факультетской хирургии Самарского медицинского института.

Однако уехать из Челябинска оказалось не так-то просто. Без ложной скромности могу сказать, что моя популярность в городе к этому времени была велика. Это, конечно, было связаноне столько с моей фигурой, сколько с теми новыми разделами хирургии, которые я начал развивать в Челябинске. Меня трижды приглашали в облисполком и обком, но уговорить остатьсяне смогли. Вакантной должности заведующего кафедрой в Челябинске не было, а я уже хотел работать только самостоятельно, быть сам себе головой.

Подводя итог челябинскому периоду работы, прежде всего могу сказать, что здесь я прошел хорошую педагогическую школу, приобрел опыт преподавательской работы, почувствовал вкус настоящей исследовательской работы и нашел в этом своепризвание. Получил я и свое направление в хирургической деятельности — грудная и сердечно-сосудистая хирургия. Однако, самое главное, здесь я приобрел значительный опыт в выполнении больших операций и обрел уверенность в собственных силах и возможностях.

Моими предшественниками на кафедре факультетской хирургии в Самаре были такие известные хирурги, как профессора А. Г. Бржозовский и С. Л. Либов. Антон Григорьевич Бржозовский фактически создал кафедру и многие годы руководил ею. Им написан известный учебник "Частная хирургия", по которому училось несколько поколений студентов. Он был переиздан в Болгарии, Корее и Китае. А. Г. Бржозовского сменил Сергей Леонидович Либов, ученик главы ленинградской школы хирургов академика Петра Андреевича Куприянова. Сергей Леонидович дал кафедре самое современное в то время направление: грудная и сердечная хирургия. Самара стала третьим городом страны, где стали выполнять операции при приобретенных и врожденных пороках сердца. Сергей Леонидович сумел собрать вокруг себя коллектив молодых энтузиастов, привить им интерес к большой хирургии и научным исследованиям. Однако это в институте не всем понравилось, и вскоре Сергей Леонидович вынужден был уехать в Минск.

Около двух лет кафедра имела лишь временных руководителей и явно начинала хиреть. Тем не менее, я пришел не на пустое место. Энтузиасты остались, навыки работы в грудной и сердечной хирургии сохранились, у сотрудников появилось желание продолжать научные исследования. Как вы понимаете, мне, молодому человеку, завоевать доверие и уважение такого «образованного» коллектива было нелегко. Пришлось показывать, что ты можешь делать, что ты знаешь, как ты относишься к сотрудникам и больным, как читаешь лекции, какой ты человек и руководитель. Необходимо было очень много работать, прежде чем я получил признание коллектива на право руководить клиникой. Были сложности и в отношениях с другими профессорами, поскольку я был молод и «чужак», а главное, энергично лез вперед. Однако, поскольку только что передо мной успешно выжили профессора С. Л. Либова, со мной повторить это сразу же уже было сложно. Кроме того, меня поддержали ректор Дмитрий Андреевич Воронов, ведущие профессора института: Николай Федорович Шляпников, Сергей Вячеславович Шестаков, Сергей Павлович Шиловцев и другие.

Развитие хирургии, как, впрочем, и большинства других наук, носит скачкообразный характер. Последний крупный скачок приходится на начало 50-х годов. Появление новых наук анестезиологии и реаниматологии позволило хирургам в первую очередь приступить к операциям на органах грудной полости и средостения, то есть на органах, на которых до того времени лежало «табу» из-за так называемого плевропульмонального шока, развивающегося у больного после вскрытия грудной полости.

Жить и работать в этот период было необыкновенно интересно. Каждый день приносил сообщения о все новых и новых хирургических вмешательствах, успешно выполненных то по поводу рака и нагноительных заболеваний легких, то при приобретенных или врожденных пороках сердца, то при лечении опухолей и стриктур пищевода, а то при восстановлении проходимости аорты или магистральных артерий.

Мне посчастливилось. Начало моей хирургической работы пришлось как раз на период расцвета этих новых разделов хирургии. Однако, когда ты не только смотришь со стороны, но и активно участвуешь в такой работе, то отчетливо осознаешь, насколько трудно делать первые шаги в этих новых разделах. Нет обученных кадров — анестезиологов, реаниматологов, хирургов; недостает современной наркозной и контролирующей аппаратуры; в крайнем дефиците аппараты искусственного кровообращения, точная диагностическая аппаратура. С великими трудностями приходилось добывать протезы кровеносных сосудов, атравматические иглы и многие другие мелочи, без которых невозможно работать. Однако молодость, энергия, энтузиазм позволяли преодолевать все трудности и многое делать.

Хорошо помню, как во время кратковременной стажировки в институте им. Бакулева я за немалые деньги приобрел у предприимчивых людей чертежи дилятатора Дюбо, необходимого при операции митральной комиссуротомии. Вернувшись домой, я попросил изготовить по ним дилятатор в инструментальном цехе одного из заводов. Его довольно быстро сделали, но когда я его принимал, мне показалось, что оси рабочих частей инструмента слабоваты. Технари уверили меня, что они сделаны из очень прочной стали и наши нагрузки свободно выдержат. Тем не менее во время первой операции с этим инструментом я, по счастью, не рискнул вводить его, как это положено, через стенку левого желудочка, а подвел к отверстию митрального клапана через разрез, сделанный в ушке левого предсердия, вместе с собственным указательным пальцем. Во время комиссуротомии, когда я сжал наружные бранши дилятатора, послышался хруст — это сломались оси его внутренних рабочих бранш и эти бранши оказались внутри сердца в открытом положении. С немалыми трудностями при продолжающемся кровотечении мне все-таки удалось извлечь инструмент. Но я смог сделать это через широкий разрез в ушке предсердия. Если бы инструмент был введен через прокол передней стенки левого желудочка, то вытащить его из сердца было бы невозможно.

После того, как конструкторы на заводе смогли усилить его слабые узлы, мы успешно пользовались этим инструментом многие годы.

Отсутствие аппарата искусственного кровообращения заставило нас совместно с КБ завода им. Фрунзе сконструировать и изготовить оригинальный АИК со спиральным ротором оксигенатора. Успешно работал у нас и коронарный отсос, изобретенный нашим коллегой Л. С. Коньковым. Конечно, вся эта работа отнимала массу времени и сил, аппаратура выглядела кустарно, была несовершенна в обслуживании, тем не менее, она работала вполне прилично. Дело хотя и медленно, и с трудом, но неуклонно шло вперед.

Через год к существующему в клинике торакальному и общему хирургическому отделениям я уже смог прибавить отделения хирургии сосудов и кардиохирургии. Мы начали большую экспериментальную работу по искусственному кровообращению. С помощью созданной нами аппаратуры мы смогли приступить коперациям при врожденных, а позднее и приобретенных пороках в условиях «сухого» сердца.

Большую работу мы выполнили совместно с кафедрами политехнического института по созданию биоуправляемого аппарата искусственного кровообращения, работа которого находилась бы под постоянным контролем со стороны самого организма больного.