Чтение онлайн

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 52

Спустя несколько минут верхнее отверстие скрылось из виду. На меня снова нахлынуло знакомое гнетущее чувство. В последний раз я испытывал его полтора года назад.

Особенно остро щёлканье зубчатых колёс напоминало мне о последнем спуске в земные недра, который мы совершили вместе с Премом. Вслед за этим поднялись тяжёлые, злые воспоминания. Приступы страха, ощущение тесноты, ужас перед падением в вечную глубину расползались в груди. И всё это время меня преследовали мёртвые чёрные глаза Према.

Когда гондолу впервые сильно тряхнуло, у меня на лбу выступил холодный пот. Пальцы заледенели. Коробок спичек дребезжал в руке.

Мне нужно было успокоиться: закрыть глаза, дышать глубоко и ровно. Только так я сумею выдержать следующие шестнадцать часов. Когда сердце забилось спокойнее, я зажёг керосиновую лампу, но убавил пламя до минимума, чтобы сберечь топливо. Свет ещё понадобится мне — и очень скоро: тогда, когда бесконечный страх и холод протянут ко мне руки из самой глубокой тьмы.

Я покосился на рычаг.

Правильно ли я вообще поступаю? Стоит ли сейчас, почти накануне возвращения домой, ставить на карту всё? Я ведь ещё могу остановить спуск. Мне не нужно ехать туда, вниз. Никто меня не заставляет. Остальные поймут, если я прерву эту поспешную поездку.

Заслуживает ли Хансен того, чтобы его спасали? Должен ли я и вправду рисковать ради него головой? В конце концов, он стал убийцей. Я ничем ему не обязан. Да пусть подыхает! Он сам сделал свой выбор.

Нужно было всего лишь перекинуть рычаг, изменить направление вращения зубчатых колёс, а затем завести генератор.

Всё внутри меня дрожало. С каждым метром сомнения крепли — но вместе с ними росли и угрызения совести.

Неужели после Према, Рённе и Бьёрна должен погибнуть ещё и Хансен?

Я вспомнил свою клятву: больше не потерять ни одного человека. Трёх жертв за полнедели было более чем достаточно.

Но, возможно, я сам уже никогда не вернусь.

Если бы я сейчас прервал спуск, через два дня я мог бы занять каюту на борту «Скагеррака» и отправиться в Вену, где меня ждала Катарина. Летний перерыв закончился бы, начались бы спектакли. Я сидел бы в театральной ложе и любовался Катариной в постановке гётевского «Фауста». Навсегда забыл бы кошмар Шпицбергена, оставил позади все страхи.

Правда, мне пришлось бы рассказать ей о Лиисе.

А может, этот спуск — всего лишь бегство от последствий, которые принесёт будущее? Моё бессознательное желание погибнуть самому, спасая Хансена?

Пока мысли метались из стороны в сторону, а рука сжимала рычаг, гондола неуклонно уходила в глубину. Я вдыхал серный запах и всё смотрел на рычаг.

Всего одно движение.

Но я знал: если сейчас остановлюсь, упрёки и мучительные вопросы о судьбе Хансена будут преследовать меня всю жизнь. Я должен был это сделать — хотя бы ради того, чтобы обрести душевный покой. Поэтому я попытался больше не думать.

Осторожно я подошёл к краю платформы. Без защитной решётки я чувствовал себя человеком на плоту, дрейфующем посреди моря.

Я заглянул вниз. Гондола шла во тьму, словно по бесконечной дороге. Штормовые фонари, установленные через каждые пятьдесят метров, больше не горели. Мутное стекло, в котором отражался свет лампы, выплывало из темноты навстречу мне и исчезало наверху, над головой.

Стоило достаточно долго смотреть в бездну, как мной овладевало странное, почти неописуемое чувство. Через какое-то время мне даже почудилось, будто я слышу гудение раскалённых нитей, — хотя, разумеется, это было лишь игрой воображения.

Я посмотрел на часы. С начала спуска прошло всего двадцать минут. Значит, при скорости десять километров в час я находился лишь на каких-то трёх с половиной километрах под поверхностью.

Пальцы оставались ледяными и всё ещё дрожали. И всё же я знал: дальше будет только хуже — с каждым метром.

Я сел, скрестив ноги, в середине платформы рядом с лампой, сделал глоток воды и попытался подумать о чём-нибудь радостном. Но снова и снова приходил к выводу: в моей жизни нет ничего такого, что могло бы отвлечь меня дольше чем на несколько минут.

Думал ли я о Катарине, о матери, об отцовской врачебной практике, о друзьях или о венской квартире — всё неизменно возвращало меня к этому стволу. Словно он уходил не только бесконечно глубоко в земные недра, но и проходил прямо сквозь мою жизнь, а все прочие события вращались вокруг него как нечто второстепенное.

Я уставился на стену. Когда миновал четвёртый километр, появилась зарубка, которую мы два года назад выбили в скале. В конце седьмого я увидел следы той лебёдки, которую мы смонтировали в сентябре 1912 года.

Спуск напоминал путешествие во времени. На скальной стене, будто увековеченные, оставались обломки наших усилий: сперва приставная лестница, затем простые канатные лебёдки, позже электрические лебёдки с роликовыми направляющими и, наконец, зубчатые гондолы с собственным приводом — всё для того, чтобы добраться до самого конца ствола.

Через час я достиг десятого километра. Отсюда мы начали жёлтой краской наносить на скальную стену отметки глубины в метрах.

При первой попытке у Хансена из рук выскользнуло ведро с краской, после чего он в ярости забрызгал кистью всю стену. Теперь брызги, конечно, поблёкли, но их всё ещё можно было различить, если знать, куда смотреть.

От этого зрелища настроение моё упало до предела. Если слова Хансена были правдой, где-то глубоко внизу я рано или поздно наткнусь на лик Кристиансона в скальной стене.

Необъяснимый холод пополз по телу.

Почему именно сейчас мне пришла в голову эта мысль?

Я хотел прогнать её, но она не отпускала.

Что же находится в самой глубокой точке ствола?

Воображение рисовало самые безумные и жуткие картины. Там, внизу, что-то таилось — я был уверен. Что-то ждало нас, притягивало к себе с магической силой. То самое Нечто, что увековечило черты Кристиансона в камне.

Я закрыл глаза и попытался думать о другом. Но не мог отделаться от представления, что скоро увижу в стене отчаянное, искажённое болью лицо Кристиансона.

— Хватит. Ты скоро сойдёшь с ума.

Мысли выделывали кульбиты. И тут мне вспомнились слова Хансена:

— Я уже давно не играю на банджо, когда нахожусь внизу. Звуки там странно искажаются. Я не могу тебе этого описать — тебе нужно бы самому это пережить.

Что ж, дружище, скоро мне это предстояло.