Совиные врата
Шрифт:
Из письма следовало, что её прапрадед умер в 1955 году, через три года после последней дневниковой записи. Ему был восемьдесят один год; причиной смерти стал инсульт.
В тот момент он находился на борту судна, шедшего из Гамбурга в Исландию. Оттуда, по-видимому, собирался дальше — на Шпицберген. В последний раз.
Билет на паром нашли у него в кармане пальто, но никто так и не выяснил, что спустя столько лет снова потянуло его на остров и что он надеялся там найти.
У Неле, однако, было смутное предчувствие. Может быть, вход в шахту? Ещё один взгляд в бездну? Неужели он хотел наконец удостовериться — сделать то, что до него сделали Кристиансон и Хансен? Добраться до конца? Шагнуть вниз, в бездонную глубину?
На максимальную глубину!
Неле никогда не узнает этого наверняка. И потому перестала мучить себя догадками. После Александра Бергера новые поколения — такие же слепые и одержимые, как он, — пытались вырвать у шахты её тайну.
Они продолжали исследовать её, применяя всё более совершенные методы, и сумели по крайней мере разгадать несколько величайших загадок.
Более чем через сто лет после первых скудных попыток Бергера они проникли почти на тысячу километров вглубь — на расстояние, которое превзошло бы самые смелые его представления, — и достигли точки, где излучение становилось максимальным.
Излучение уничтожало любой материал и меняло каждого человека, соприкоснувшегося с ним.
Но шахта так и не отдала ответа на свою последнюю, главную тайну. Вероятно, никогда и не отдаст. Кто её создал? Как она возникла? Может быть, она породила себя сама. Или существовала всегда — с самого начала времён.
Неле услышала шум и повернулась к иллюминатору.
Нюландер придёт за тобой!
Она огляделась. Вообще-то уже должно было заметно стемнеть. Но темнота не наступила. Неле поднялась, чувствуя, как одеревенели руки и ноги. Холод пробрал её до костей.
Между тем наступил вечер. И потому яркое оранжевое зарево над руинами теперь бросалось в глаза ещё сильнее. Пожар разгорался.
Какого чёрта?
Огонь распространился. Вероятно, он добрался до топливных баков станции и, как теперь увидела Неле, по тонкому ручью — словно по фитилю — проложил себе путь к берегу.
Она привстала на цыпочки и, насколько могла, всмотрелась в сторону берега. С ужасом увидела, как топливо, вытекшее из прохудившегося судового бака и окружившее лодку, радужно переливается на поверхности моря — и в этот самый миг вспыхивает.
Пламя быстро расползалось. Нефтяная плёнка горела вовсю. Неле отпрянула от окна. Перед иллюминатором клубился чёрный дым. Теперь и судно могло загореться в любую минуту.
Любая помощь придёт слишком поздно.
Тебе надо выбираться отсюда!
Неле уставилась на дверь.
Ты должна рискнуть.
За дверью послышался шаркающий звук, и она вздрогнула. Нюландер вернулся. Только теперь этот звук был ещё более странным, чем прежде. Что бы ни находилось по ту сторону помятого металла, человеком оно уже не было.
Как и Кристиансон, Нюландер вернулся из глубины Изменённым.
Неле бесшумно подкралась к двери и вытащила ключ из замка. В каморку лёг оранжевый дрожащий отсвет.
Горит мостик!
Сердце бешено колотилось. Она поспешно присела на корточки и заглянула в замочную скважину. За дверью металась тень. Неле не только видела это — она словно кожей ощущала движение.
Потом силуэт раздвоился. Теперь перед дверью были два существа. Нет, три. Тень разделилась ещё раз. В воздухе висело невероятное электрическое напряжение; оно проникло даже в кладовую.
Волосы у Неле поднялись дыбом. По коже пробежало покалывание. Это началось.
Паника накрыла её. Неле заставила себя оторваться от жуткого зрелища и сунула дневник Бергера в жестяной контейнер к остальным бумагам. Затем поднялась на цыпочки и спрятала коробку на самой верхней полке, за консервными банками.
В контейнере у документов оставался хоть какой-то шанс пережить пожар — если пламя доберётся и до этой каморки.
Едва она заслонила коробку консервами, как грудь пронзила острая боль. Мышцы свело судорогой. Она не могла вдохнуть. Опершись о стеллаж, Неле согнулась пополам и, задыхаясь, заставила себя сделать вдох.
Голая неоновая трубка на потолке вспыхнула, замигала. Откуда взялось электричество? С треском свет почти сразу погас. На Неле посыпались осколки стекла. Что-то затрещало, запахло жжёной пластмассой.
За последние минуты снаружи быстро стемнело. Оранжевое сияние бушующего огня озаряло небо, заливало его багровым свечением — и одновременно проникало внутрь через иллюминатор и замочную скважину.
Окно было намертво приклёпано и не открывалось.
Если дым просочится в каморку через щели, ты задохнёшься.
Неле забилась в угол как можно дальше от двери. Множество теней снова и снова перекрывало замочную скважину. Эти твари ползали совсем рядом. Шипели, перешёптывались между собой.
Она слышала, как они скребут по металлу. Вспомнила свой призыв о помощи, переданный по CB-рации. Кто бы ни пришёл — если вообще когда-нибудь хоть кто-то придёт, — он опоздает. Неле уже этого не увидит.
Она закрыла глаза и прижала ладонь к груди. Эта боль!
И тогда она поняла: она ошиблась. Какая роковая ошибка! Пусть в её жилах и текла кровь Бергера, но она не была к этому невосприимчива, как он. И не могла быть.
Бергер зачал её прапрабабку до того, как его рука была заражена. Что бы ни изменило его самого — в Неле этого не было.
Колющая боль в груди усиливалась.
Начинается!
— Jag brinner! — глухой голос снаружи ударил ей прямо в сознание.
— Я знаю! — закричала Неле.
Да, вот что чувствуешь, когда душа сгорает изнутри и остаётся только одно желание — умереть.
Зона фон Хансена.
Зона Цатлов — Мёбиуса.
Зона «Сибириона».
Недавно эти барьеры вновь были преодолены. Совиные врата снова открылись, и то, что таилось внизу, опять поднялось наверх.
Лучше было не тревожить его. Но, как и она, другие до неё тоже искали истину — и нашли её. Только какой ценой?
Жажда знания у людей неутолима. Неле пронзительно рассмеялась.
Как у меня!
Она сама ничем от них не отличалась.
Мы все прокляты. И всегда будем прокляты.
Оставалось лишь надеяться, что никто не услышал её радиосообщение. Что никто сюда не придёт. Ни доктор Левандова. Ни самолёт «Геркулес» с очередной поставкой в декабре.