Чтение онлайн

8 мая 76 г.

Преддверие праздника.(День Победы). Опять, как всегда в этот день, раздираюсь дилеммой: надевать планку или ввинтить только орден Отечественной войны. Хочется почему-то второго. И опять недобрым словом вспоминаю командира корпуса, который под конец войны отказал мне в ордене Красного Знамени, заявив - не вы же (т.е. не ваш полк) наступали! Вы только исходную готовили. Кстати, тем, кто нас сменил 5 мая 1945 года, тоже не пришлось наступать, - война кончилась. А мы на этом еженощном копании траншей для них в 30-100 метрах под носом у немцев потеряли еще десятки людей и рисковали собой буквально за считанные дни до конца войны. Ну, да ладно.

Вечером смотрел очередную серию телефильма по Василю Быкову «Долгие дороги войны». Очень у него всегда натурально, без дураков и честно - про войну. Опять разволновался. И опять странное чувство тоски по чем-то безвозвратно ушедшем (?!) и утраченном.

9 мая 76 г.

День Победы. Уже меньше шума, чем в прошлом году. Но. Брежневу дали маршала и в Днепродзержинске открыли «бюст» (как выразился Щербицкий). Вся программа «Время» по телевидению была посвящена этому событию.

Объяснений может быть много. Но - если искренне - я лично ничего понять не могу. Неужели «там» (как говорит человек с улицы) не понимают, что подобные мероприятия на 95 % имеют прямо воздействие обратное тому, что задумано!

Ходил с другом Колькой Варламовым (командиром пульвзвода из бригады морской пехоты - 1942 г.) по улицам Москвы. Говорили о войне и повседневных пустяках. Пил водку. Вернулся домой. По телевизору - минута молчания. Стало почему-то очень грустно.

12 мая 76 г.

Вчера с Б.Н.'ом обсуждали проспект речи Брежнева на европейской конференции компартий. Обычные Б.Н.'овы штучки: «монбланы оружия», несмотря на разрядку, коммунисты должны прямо сказать, почему так. Пора переходить «от слов к делу». И как перед съездом ему опять не приходит в голову, что Брежнев не может объявить на весь мир, что до сих пор он не дело мира делал, а занимался трепом о мире. Неверно это и по существу. Перелом колоссальный. Психологический перелом превратился в «материальную силу».

Но у меня еще пономаревский доклад перед загранпропагандистами не закончен («XXV съезд и мировой революционный процесс»). 75 страниц получается. Между прочим, при подготовке таких материалов выявляется, кто почем в секторах. В данном случае с блеском продемонстрировал свое убожество сектор Ближнего Востока.

16 мая 76 г.

Был на выставке на Кузнецком: там рядом два зала. В большом - художники- ветераны войны. Явно скучно. Хотел было уйти, но оглянувшись на малый зал, увидел какого- то А.А. Лабаса. Я впервые слышал эту фамилию. Нехотя забрел. Потом появился и сам художник рождения 1900 года и его жена, портреты которой имеются на выставке. Для меня это было открытие. То, что я видел в свое время в запасниках русского музея. Советский экспрессионизм высокого класса. 20-ые годы. С какой точностью и художественной силой схвачен дух эпохи. Серия графики об «Октябре». Две картины 1928 года - «Красноармеец на

Дальнем Востоке» и «Утро после боя в городе» - это просто ошеломляет. Или ... 1932 год, картина, которая и по манере и по сюжету даже предвосхищает «Гернику».

И еще: города будущего (графика) - это то, что только в последние годы стали «открывать» западные футурологи. Московское метро - как символ.

А этот Лабас участвовал в каких-то выставках, штук десять его работ приобретены ведущими музеями страны. Остальные у него дома. И это - за почти 60-летнюю творческую работу - первая «персональная выставка». И никто из широкой публики его не знает. А не посвященные в изломанную историю нашего искусства и вообще ничего не поймут и, равнодушно пройдя по залам, тут же забудут.

А на работе состоялся выезд в Серебряный бор - подготовка речи Генерального на конференции компартий Европы. Политбюро обсудило итоги берлинской редкомиссии (даже в печати дали). Брежнев реагировал на отчет так: если я не поеду, меня не поймут! Андропов - по поводу оставшихся неурегулированными проблем (упоминание пролетарского интернационализма, Советского Союза в качестве главной силы разрядки и главного объекта антикоммунизма) сказал: подумаешь! Кто там будет все это выискивать, какое значение эти слова будут иметь через неделю после конференции! Из-за этого не стоит заводиться. Не в этом дело.

20 мая 76 г.

Сегодня мне рассказали такую историю. Брежнев позавчера выступал на совещании партработников областей, республик районов и проч. Об этом было в «Правде». Но текста не было. Можно было понять и оказалось на самом деле, что это совещание представителей орготделов. Раньше они назывались «особый сектор» при парткомитетах разных уровней.

Рассказывали наперебой азербайджанец и армянин - участники совещания - в совершенно ошеломленном состоянии, не зная удивляться, издеваться, возмущаться или что- нибудь еще.

Собрали, говорят, нас, но народу оказалось мало, зал полупустой. Наверно, потому, что заранее не предупредили и ребята разбежались по магазинам. А не предупредили- сам знаешь почему. Вошел он сзади, пошел по проходу, через зал. Все, конечно, вскочили и хлопают, крики. Понятно. Поднялся в президиум и заговорил. Примерно так:

Вот Костя (это секретарь ЦК, зав. Общим отделом Черненко!) заставляешь меня выступать перед вами. А чего говорить - не знаю. Вроде мы с вами встречались два года назад (Черненко вскакивает: «Два года и 31 день, Леонид Ильич!»). Ну, вот. Память-то, видите, у меня какая! Да. Мы вам тогда слово дали? Дали. И сдержали. Тогда вы были зав. секторами, а теперь зав. Отделами. И зарплата другая, и положение другое. Правду говорю?! (Бурные аплодисменты).

Ну, вы знаете, съезд мы провели недавно. Большое событие. Будем теперь выполнять. Что вам сказать? Я без шпаргалок (показывает карманы). Говорят, итальянцы, французы болтают про нашу демократию. Не нравится она им. Ну и пусть. Мы пойдем своим путем! (Делает жест, как на ленинских памятниках). Американцы дурят. Просыпаюсь тут утром. Делать ничего не хочется (потягивается). Приносят шифровку. Мол, Форд просит отложить подписание договора о ядерных взрывах (в мирных целях). Ах, ты думаю. Кладу резолюцию Александрову: «Отложить, но пусть он теперь меня как следует попросит еще раз - подписывать».

На днях, вы знаете, большое событие было. Поставили мне бюст. А Политбюро вынесло постановление присвоить мне, как Генеральному секретарю и председателю Совета Обороны звание маршала Советского Союза. Это важно. (И шутит.) Вы, конечно, отметили это событие в своих выступлениях на совещании. (Черненко вскакивает: «Да, конечно, Леонид Ильич, все об этом говорили с большим подъемом.»).

Костя меня уговаривал придти сюда в маршальском мундире. (Черненко: «Да, да, Леонид Ильич, все очень хотели видеть Вас в мундире. Но раз уж Вы. Мы тут.» И поднимает из-за стола президиума портрет Брежнева при полных регалиях. Держит обеими руками перед собой. Овация).

Черненко ставит на стол портрет, выглядывает из-за него и кричит в зал: «Леонид Митрофанович, давай.» Из второго ряда поднимается Замятин (директор ТАСС) и несет в президиум еще один портрет, тоже в маршальском одеянии, но в красках (первый был - увеличенная фотография). Два высоко поднятых портрета. Овация!

«Ну, что вам еще сказать, - продолжает Брежнев.
– Событий много. Пусть шумят, кому мы не нравимся. А мы пойдем своим путем! (и опять ленинский жест).

На днях Б. Н. попросил почитать шифровку из Пекина. Австралийский посол Фицджеральд рассказывал нашему послу Толстикову о приеме у Мао новозеландского премьера Малдуна. Кормчего ввели под руки. Подвели Малдуна. Мао протянул руку, а смотрит в сторону (у него потеря координации). Китайские церемонии - рассаживание. Малдун, чтоб подыграть, начинает разговор почти цитатой: «В Поднебесной происходят большие волнения. Народы мира поднимаются на борьбу за независимость. И они непременно победят!»