Чтение онлайн

Так, что, — заключает Волобуев, — твой моральный престиж в академической среде только укрепился из-за всей этой истории, а твое заявление об отставке из редколлегии «Вопросов истории», хотя и не одобряется, но вызывает восхищение. В наши времена такие поступки большая редкость.

Готовил памятку для Черненко к его встрече с Кинноком. Трудно это — «выдумывать из себя», когда понятия не имеешь не только о том, что он, Генсек, и мы вообще, готовы сказать лейбористам, но и о том, какое у него представление об этой партии, знает ли он хотя бы приблизительно, с кем будет говорить. Впрочем, это ему до лампочки: что дадут, то и прочтет скучным задыхающимся голосом. Но, увы, есть такой порожек, как Александров-Агентов, который на этот раз тоже, кажется, не знает, что же нам нужно от лейбористов и вообще, нужны ли они нам.

Умер Иван Павлович Помелов. Он долго работал в «Коммунисте», был консультантом в нашем отделе, а до этого помощником Кириленко (одно время — третье лицо в партии, рвавшийся быть вторым, вместо Суслова). Мы с ним познакомились в 1961 году летом, в «Соснах-2» (госдача), когда сочиняли доклад о Программе КПСС для Хрущева к XXII съезду партии. Он отнесся тогда ко мне, как к меньшому брату, несмысленышу, но по-товарищески и открыто. Жили вместе на терраске. Он из тех честных партийцев, которые бескорыстно делали, что партия велела в каждый данный момент, но в душе глубоко переживали бардак. Итак, еще одна смерть рядом.

Вчера четыре часа говорил со Стюартом Холландом. Породистый, молодой англичанин 44-х лет, автор десяти книг и многих лейбористских документов, теневой министр. Только что был в Никарагуа наблюдателем на выборах. Совершенно свободный ум, все понимает, все о нас знает, хотя ни разу у нас не был, без антисоветских предрассудков, но по-английски практичен и откровенен в постановке вопросов.

Мы с ним обсудили все. Я взял на себя сказать ему такое (конечно, «в предварительном порядке»), что они хотели бы получить от нас, чтобы побить Тэтчер и стать у власти, в том числе пообещал, что мы откликнемся, если Англия, действительно, откажется от ядерного оружия.

Даже о правах человека (а он привез целый список, кого освободить из тюрьмы, кого выпустить за границу) мы сумели поговорить в духе «взаимопонимания». Он заявил в конце, что не только удовлетворен, но «прямо воодушевлен» результатами разговора. Ему есть, что доложить Кинноку.

Вечером я получил разработку МИДа и минобороны о том, как мы сможем ответить на объявление Англии безъядерной страной. И к своему удивлению увидел, что предлагается почти то же, о чем я говорил англичанину и что может удовлетворить лейбористов.

Закончил памятку для Черненко. Завтра пошлю Александрову, но в ней 14 страниц, а наш Генсек может произнести не больше 6. Договорились, что что-то отдадим Пономареву, если ему дадут слово на высшем уровне или, когда он будет встречаться с Кинноком отдельно.

Вечером встречал Пономарева из Румынии. Чаушеску вдруг выступил за Совещание. Что-то тут подозрительно. Или продать нам хочет это за что-то более существенное для него, например, за нефть.

Потом поехал к Куценкову. Обсудили казус «Амбарцумов-Бугаев» и мою роль в нем. Статью Амбарцумова, которую никто не заметил, когда она появилась, теперь читают все нарасхват: от академиков до студентов. И почти нет данных, чтобы кто-нибудь похвалил Бугаева. Вот чего достиг наш главный идеолог и марксист-ленинец т. Зимянин этой своей акцией.

Но, увы! Надвигается идеологическое помрачнение; силы идеологического погрома поднимают голову. Сегодня Лихачев мне сообщил, что на редколлегии «Коммуниста» с разгромом завалили статью нашего Вебера, в которой — та же концепция, которую он защищал в докторской диссертации месяц назад и получил 100 % «за» ученого совета. Причем, клеили идеологическую несостоятельность, ревизионизм. И Косолапов возглавил этот погром работника Международного отдела ЦК вслед за пушечным выстрелом в мой адрес — статьей Бугаева. Худо дело!

В понедельник выезжаем «на дачу» на Клязьму: дописывать доклад к Пражскому совещанию. Как я буду совмещать это с лейбористами — ума не приложу.

Александров правил мою памятку для Черненко. Неожиданно «в целом» принял ее, только «упростил», изъял то, что я вставил по просьбе Холланда, и сократил.

Был Трухановский. Руки дрожат, едва бумажка в них держится. Это он записал, как со мной говорить. Открытым текстом просил помочь ему стать академиком. Излагал свои достоинства перед «конкурсантами», осведомлял меня о неблагоприятных моментах — по сравнению с другими. Говорил: «Последний шанс, мне 70 лет. Больше уже не будет возможности», — будто речь идет о всем смысле жизни. Жалко, смешно.

То и дело возвращался к «эпизоду» со статьей Амбарцумова, о том, как Бромлей на экспертной комиссии пытался «отвести» его, Трухановского, из кандидатов в академики: мол, это будет вызов по отношению к ЦК (после статьи в «Коммунисте»).

Уходя сообщил: «На Тихвинского (академика-секретаря исторического отделения) Ваше заявление произвело ошеломляющее впечатление. Такое, мол, в наше время не часто встретишь».

Ходил я и к Пономареву хлопотать за Трухановского. Он мне в ответ, мол, был у него Федосеев, говорил, что Трухановский оглох, ничего не «вяжет», впадает в маразм (что — ложь явная: Федосееву надо завалить Трухановского, чтоб продвинуть своего протеже — Виноградова), а главное, мол, «что-то он мне говорил, анонимки какие-то что ли», — мучительно пытается вспомнить Б. Н. Я подсказываю: «Статья Амбарцумова?» «Да, да ну, как же!» — развел руками.

Вот тут я завелся. И выложил ему с ходу и о том, что он сам не читал Амбарцумова, а «приговор» ему подписал. И никто не читал, кроме Зимянина, который вообще ни в чем не разбирается, делает все с налету, колготится, шумит, всех поучает, размахивает руками и это называется идеологической работой.

Изложил Пономареву в чем пафос статьи Амбарцумова. Он мне: «Ну, уж не такие все дураки, чтоб за это критиковать!»

Я: «А в «Вопросах истории» — все дураки, чтоб ничего такого не заметить, что велел «заметить» Зимянин? А за полгода неужели не нашлось во всем СССР пенсионера, который не заметил бы в ней идеологической крамолы, если бы она там была?!»

И тут он начал отплывать, как от всего неприятного. Но я не отставал и заявил, что в идеологической работе под руководством Зимянина начинают явно проступать трапезниковские приемы, и недаром поднимают головы вновь всякие подонки, которые всегда греют руки и делают карьеру на идеологических разоблачениях и защите «чистоты марксизма-ленинизма».

На том и кончился мой всплеск. Но я все таки под занавес успел похлопотать за Волобуева. На что никакой реакции не получил, кроме «защиты» Хромова, которого Б. Н. ненавидел, когда тот был зав. сектором у Трапезникова, а теперь считает, что раз он директор (Института истории АН СССР), его надо поддерживать.

Словом, и Трухановский, и Федосеев, и Пономарев — все они одного поля ягодки, взращенные сталинско-брежневской эпохой. Противно играть в их игры, тем более, что я-то от этого «ничего не имею», как и сказал, уходя, Пономареву. «Мне ведь, вы понимаете, ничего не нужно, я человек во всем этом — сторонний. Только хочется, чтобы раз уж так заведено в Академии, не самые плохие вылезали наверх».

Горбачев запретил баллотироваться работникам ЦК. Так что и Брутенц, и Шахназаров, и Загладин отпали сами собой. Впрочем, Вадиму Медведеву разрешили.