Чтение онлайн

То, что касалось самого пари, она приняла за обедом с потрясающим спокойствием. Только спросила, кто с кем его держит, и сказала: «Передай, пожалуйста, перец. Люблю все острое». И набила рот булкой.

Когда она еще ела бифштекс, я ей сказал, кто такой Ченек Колман. Что у него красивая морда, и не более (это было не совсем так: Колман с первого курса получал повышенную стипендию), и что девчонки всего факультета за ним бегают. Это как раз так и было. Только из-за Колмана одна наша девчонка — Итка Пражакова — придумала целую игру. В нашей компании было шестнадцать человек. Десять девчонок и шесть ребят. Все приняли условия игры, а неучаствующие согласились поставить пять бутылок в пользу тех, кто публично объявит о своей помолвке и ради хохмы женится. А потом через сорок восемь часов разведется. Это, правда, не входило в условия пари, но разумелось само собой, поскольку никаких серьезных отношений ни у кого из наших факультетских ни с кем не было. И что партнера надо выбирать только из нашей компании, тоже никто не сказал. Но сама Итка это себе иначе не представляла. Ждала, что именно из-за нее передерутся все наши ребята, и главное, ждала, что ей сделает предложение Ченька Колман. Потом я рассказал Ладене, что участвовать согласились только Милош Скалка и Колман. Плюс все девчонки. Милош выбрал в партнерши Олину Навратилову, Колман — Наташу Зитек, жестоко обманув все ожидания Пражаковой. И сразу пошли разговорчики. Что, мол, Олина с Милошем и без того тайком встречались. Забавно, что Олина и не думала этого отрицать. Но больше всего бесновалась Итка. Она стала то и дело подкалывать Колмана — что у него нет своих мыслей и он как попка повторяет только, что услышит, а если есть у него что-нибудь свое, так это — одни жиденькие усики под носом… Не знаю, что наехало на Итку. Втюрилась, что ли, по уши? И недурная из себя девчонка. Честно. Вполне красивая. Уж этого у нее не отнимешь. Мне ее даже было жаль…

— И если бы она сказала: «Приходи к нам, Алеш, наряжать со мной рождественскую елочку», ты бы сейчас же побежал?

Ладена зорко посмотрела на меня.

— Говори, побежал бы?

— Тонкая мысль сия принадлежит тебе. Итке она не приходила в голову. Именно это ты хотела от меня услышать?

— Допустим. А что здесь такого?..

— Тебе бы вот я нарядил такую елочку. И положил бы под нее платочки. Должен предупредить, что я до смерти не люблю дарить таким сопливеньким девчонкам что-нибудь, кроме носовых платков.

— Жадный! — сказала Ладена.

И, улыбнувшись, добавила:

— Учту!..

— И вот еще, — не дал я сбить себя с курса, — свадьба должна произойти в течение двух недель. И в Нуслях. Колман так решил, не знаю почему. Наверно, у него там знакомые.

Мы немного помолчали.

— Ладена, — сказал я.

— М-м?

— Ты еще «за»?

Она только кивнула, а потом спросила:

— А бутылка будет?

— Не сердишься?

Вместо ответа она объявила:

— Выигрыш пополам!

— Ну, значит, я отдаю деньги и забрасываю документы, — сказал я удовлетворенно.

И сразу вырос в собственных глазах. Утром проруха, а теперь такой нежданный случай.

Трамвай наш громыхал, мимо проплыл какой-то антиквариат, люди толпой входили и выходили из магазинов. Куда мы, собственно говоря, едем? Вскочили в первый попавшийся вагон на островке трамвайной остановки. Но я не представлял себе, что мог бы сейчас отправиться домой или на факультет или вообще заняться чем-то, а не быть с Ладеной. Она подняла на меня глаза.

— Как ты насчет того, чтоб выпить чашку кофе? — спросил я.

— Тут дело обстоит серьезнее. Стоит мне хоть немного простудиться…

— Так ты простужена? — дошло до меня наконец, как до жирафа.

— Тогда сойдем?

Она кивнула.

Мы слезли и пошли пешком. Договорились задержаться наверху. Это вообще была моя идея. Я думал, что в какой-нибудь из забегаловок, между Малостранской и Градчанской площадью, наткнусь на Колмана и покажу ему бланк заявления, лежащий у меня в портфеле. Я представлял себе, какое у него будет лицо. И за кого этот Колман меня принимает? Вот осадил же я его? Конечно, осадил! Можно, оказывается, осадить красавчика и умника. Я знаю, что щекочет его самомнение: у меня водятся иногда монеты. Но получаю я их не от папочки. В каникулы берусь за всякую сезонную работу, а так вообще подрабатываю по мелочам. Но говорить этого я ему не буду. Пускай считает меня белоручкой и пай-мальчиком. С Колмана это станется! Черт, и чего я вечно начинаю заводиться, когда думаю о Колмане?

Не потому ли, что он может выбирать любую девочку? И все на свете знает. Я не хочу сказать, что я мало читал и ни к чему не проявляю интереса. Но он как-то умеет подать свое мнение, о чем бы ни зашла среди студентов речь. Скажите, например, слово «Камбоджа» или покажите пальцем на какую-нибудь статую в парке — и он немедленно вам скажет, почему она именно здесь, а не в другом месте. По-моему, он читает все газеты и еженедельники, какие только есть в продаже. Я никогда не мог понять, откуда он берет на это время. Должно быть, он читает даже объявления — не далее как на той неделе говорит:

— Вчера в «Лидове демокраце» один сообщал, что купит трилобитов. Хорошо, да?

Вспомнив этот разговор, я вдруг подумал, что Ладене Колман, чего доброго, понравится, и повел тактику Итки Пражаковой.

— Когда увидишь этого стилягу Колмана, — сказал я, — не падай. Девчонки у него только для забавы.

И сразу же подумал: «Вот черт, еще и не поцеловал ни разу, а уже ревную!»

Но Ладену занимали больше мои качества. Что я умею.

Мы миновали запертый антиквариат.

И шли теперь мимо рекламной доски объявлений.

КАРТОТО торгового объединения «Прага» искал бухгалтершу на полный день; а предприятие ИНКЛЕМО — водопроводчиков для воздухоотопительной системы; ЛАХЕМА покупала, только от общественных организаций, ртуть, в том числе и неочищенную. Но больше всего увлекла меня возможность приобрести наложенным платежом семена гвоздики CEANT CHABAUD, цветущей с лета до первых заморозков.

— Гвоздику эту я тебе когда-нибудь приобрету, — сказал я Ладене.

— Ври больше! — не поверила она.

— Честно! — настаивал я на своем. — Если я кого полюблю, то покупаю ему цветы.

— Я рада, — ответила Ладена.

— Чему? — не дал я посягнуть на свою независимость. — Я ведь сказал когда-нибудь и если полюблю.

— Ух ты! — сказала Ладена. — Я вот недавно спрашивала о твоих талантах — пока я вижу, что ты можешь только болтать языком. Иногда, правда, занимательно.

— Могу покрасить комнаты и кухню. Тебе и твоим родичам.

— Ну, это — плагиат, — кивнула она на доску объявлений (бюро пражских коммунальных услуг искало маляра для интерьеров).

— Я тоже это могу сделать, — уверил я ее.

— А что еще ты можешь?

— Досуха вытереть посуду и наколоть дрова.

— Ну, это маловато. Для мужчины.

Она была права.

Но ведь не мог же я рассказывать девчонке, что я в каникулы берусь за все, что подвернется. Торгую фруктами на Либерецкой ярмарке, разношу пиво…

— Еще, — я вспомнил, — с незапамятных времен чиню шариковые ручки и пишу плакаты, у нас, для комитета ССМ[5]. И нет на факультете коридора…

— А зонтики? Не чинишь?

— Ну, разве только твой…

— Врешь ты.

— Возможно.

— А хочешь один раз сказать правду?

— Один раз — да.

— Тогда скажи, что бы ты сделал, если б меня, совершенно незнакомую девчонку, увидал в трамвае?

— Хм… что бы сделал? — начал я рассуждать вслух. — Я бы сказал себе: «Внимание, Алеш. Смотри, какая классная девчонка. Плохо ей будет, если ты ее проворонишь». И заговорил бы с тобой: «Девушка, я вас откуда-то знаю. Откудова же это я вас знаю?..»